?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Flag Next Entry
Из воспоминаний инженера-"вредителя" Ф.А.Романова - 1
turan01
https://docplayer.ru/25945859-Prilozhenie-inzhener-energetik-f-a-ryazanov-o-sebe-r-e-klassone-v-d-kirpichnikove-drugih-sotrudnikah-moges-i-o-vreditelstve-v-onom.html

14 (...)  В Земгоре я познакомился с А.Я. Вышинским. Тогда он работал в редакции вновь организованного журнала «Известия Земгора». В конце каждой недели А.Я. Вышинский приходил ко мне, скромно подсаживался к моему столу и записывал в блокнот диктуемые мною сведения о выполненных за неделю Отделом работах сколько телефонов и кабеля отправлено на фронт и прочее. Об этом периоде его работы, мне кажется, он не хотел впоследствии вспоминать. По крайней мере, когда мы с А.Я. Рябковым отдыхали в 1927 г. в доме ученых в Гаспре, А.Я. Вышинский, возглавлявший тогда высшие школы, не хотел показывать, что он с нами знаком. Чтобы окончательно убедиться в этом, мы как-то после обеда сели около дорожки, по которой он ежедневно проходил после обеда отдыхать на гамаке. Он гордо прошел мимо с подушкой, высоко подняв голову, будто не замечая нас. * «Земгор» объединенный комитет Земского союза и Союза городов, создан в июле 1915-го для помощи правительству в организации снабжения армии. Ведал мобилизацией мелкой и кустарной промышленности на нужды фронта. В январе 1918-го упразднен декретом СНК.

19 Ловин умел добиваться значительных лицензий * как на заказы заграничным фирмам новейшего оборудования для станций и сетей МОГЭС, так и на приобретение для начальства МОГЭС хороших заграничных автомашин. Кроме того, значительное число ведущих инженеров Управления МОГЭС и станций получали заграничные командировки. Ловин умел хорошо работать и весело отдохнуть. Семьями был знаком с Яновицким и Кирпичниковым. Ловин любил торжественно обставлять годовые отчеты о работе МОГЭС. Один такой отчет провели в 1926 г. на «Электропередаче». Возможно потому, что к этому времени были закончены постройкой двухэтажные деревянные дома для жилья, которые еще не заселили. На отчет пригласили со станций МОГЭС всех руководящих работников вплоть до начальников крупными отделами. После доклада устроили обильный ужин. Чтобы рассадить многочисленных гостей в большой комнате, составили несколько столов. Ужин проходил довольно оживленно. В конце ужина вдруг открывается дверь, и один из курьеров МОГЭС, которому очевидно было поручено объявить о предстоящем чае, громко и торжественно произнес: «Товарищи! Не вылезамши из-за стола будет чай!!» Я сидел рядом с Барсуковым, и это «торжественное» приглашение к чаю привело нас в веселое настроение, в течение многих лет мы нередко вспоминали это. Торжественно была открыта Шатурская ГРЭС в декабре 1925 года. За отлично сервированным столом сидели представители Правительства, иностранные дипломаты, строители станции и руководящие работники Управления и станций МОГЭС. В 1928 г. К.П. Ловин был назначен начальником строительства Челябинского тракторного завода, а после его окончания стал начальником Главэнерго. Но в 1937 г. его арестовали и сослали. Умер он в ссылке в 1938 г., а в 1956 г. был посмертно реабилитирован. В январе 1926 г. я был назначен заведующим, а в 1927 г. главным инженером 1-й МГЭС. Столь быстрому повышению способствовал главным образом мой сравнительно уживчивый характер. Когда на станцию был назначен в качестве заместителя директора Б.П. Пронин, человек, не знакомый со станцией и вообще не техник, работавший до этого по профсоюзной линии, но надежный большевик, которому можно было доверить пост «красного директора», то Классон, познакомившись с ним, решил, что ни Барсуков, ни Крылов не смогут с Прониным сработаться, и предложил попытаться мне. В связи с этим Крылов и Барсуков были переведены в отделы Правления МОГЭС и как бы расчистили мне дорогу к повышению. У меня отношения с начальством, товарищами по работе и с подчиненными были неплохими. Я всегда старался понять их точку зрения, мысленно поставить себя в их положение. С Б.П. Прониным сначала мы как бы прощупывали друг друга; затем, когда я понял, что человек он неплохой, то старался помогать ему разбираться в станционных делах, и мы стали относиться друг к другу с доверием. В 1924 или 1925 году 1-ая МГЭС соревновалась с 1-ой Ленинградской электростанцией. Показатели у нас были хорошие. Для проверки результатов соревнования в Ленинград ездила бригада работников станции во главе со мной. Проверка проходила торжественно, затем мы маршировали по улицам Ленинграда. В результате было признано, что обе станции принятые показатели соревнования выполнили и победителя установить невозможно. * Тут по смыслу больше подходит выражение «значительного финансирования».

26 Борис Алексеевич продолжал работать в Мосэнерго в качестве помощника Адрианова по эксплуатации станций и сетей. Он был единственным из арестованных инженеров Мосэнерго, которого после освобождения вернули на прежнюю должность в Мосэнерго. Очевидно в связи с очень большой ценностью его для Мосэнерго. Начиная с 1931 г. я с Борисом Алексеевичем виделся очень редко, так как до 1934 г. я работал не в Москве, а по возвращении мы жили в разных районах и кроме того я считал, что частые встречи двух бывших «вредителей» могут вызвать излишние подозрения кое у кого и привести к дальнейшим неприятностям. В 1936 г. Борис Алексеевич был вторично арестован и [согласно официальным документам] умер в ссылке в 1939 г. В 1955 г. был посмертно реабилитирован. С Токаревыми и Телешевыми я знаком с начала двадцатых годов по МОГЭС. Встречались с ними много реже, а после войны почти совсем не бывали друг у друга. Б.А. Телешев после Мосэнерго занялся преподавательской деятельностью и возглавлял кафедру электротехники в Инженерном Экономическом Институте. В феврале 1967 г. он неудачно упал, сломал бедро и через день умер. Д.Г. Токарев в настоящее время пенсионер. В конце 1930 г. постепенно один за другим был арестован ряд видных инженеров Мосэнерго, в том числе В.И. Яновицкий, В.Д. Кирпичников, Б.В. Крылов, Б.А. Барсуков и несколько ведущих работников электростанций *. Сначала мы недоумевали, каким образом они могли оказаться вредителями. Но после ареста Барсукова, человека, которого я знал очень близко и в честности которого я был уверен и никак не мог поверить, что он вредил государству, я стал сомневаться в виновности и остальных **. Наконец в один день были вызваны в ГПУ я и Грудинский и арестованы. В годы работы на 1-ой МГЭС я выступал с докладами, занимался немного преподаванием, писал статьи в технические журналы и читал лекции. С популярными техническими докладами несколько раз выступал перед рабочей аудиторий в клубе «Красный Луч» при 1-ой станции и на заседаниях инженерного коллектива. Принимал деятельное участие в производственных совещаниях при завкоме станции, а также в инженерных конференциях и съездах. В гг. был председателем Бюро инженеров МОГЭС. * В.И. Яновицкий и В.Д. Кирпичников были расстреляны в 1937-м, после второй посадки (см. Приложение «Действующие лица»). Борис Васильевич Крылов поступил служить в Общество электрического освещения 1886 г. в 1912-м, при большевиках занимал должность помощника заведующего 1-й МГЭС, в гг. зав проектным подотделом (отделом) МОГЭС. У него был брат Александр, который заведовал железнодорожным подотделом МОГЭС. ** Б.А. Барсуков родился в 1890 г., закончил Московское коммерческое училище, затем Петербургский политехнический институт. Во время учебы стажировался на Московской электростанции, туда же поступил работать после окончания института в 1915 году. Работал под началом Р.Э. Классона; по работе общался с Г.М. Кржижановским, А.В. Винтером, К.И. Шенфером. К 1930 году Барсуков занимал должность помощника директора правления МОГЭС по технической части. В 1930-м был командирован в Америку, на обратном пути заезжал во Францию и Германию. В то время было уже известно о происходивших в СССР фальсифицированных процессах, и зарубежные коллеги уговаривали Барсукова не возвращаться в Советский Союз, но для него это было неприемлемо. Барсуков был арестован 19 декабря 1930 г. на платформе Белорусского вокзала, когда он возвращался из [зарубежной] командировки. Это были массовые аресты среди работников МОГЭС (в доме, где жили Барсуковы Крапивенский переулок были арестованы 8 руководящих работников МОГЭС). Процесс длился почти год, 14 июня 1931 г. был освобожден (с условным приговором) и единственный из арестованных вернулся в систему МОГЭС. Проработал здесь начальником отдела эксплуатации до своего второго ареста 2 октября 1936 г. (по делу проходила большая группа технического персонала МОГЭС). Формально это было связано с аварией на одной из электростанций (за месяц до ареста Барсукова отстранили от работы). Через год была арестована его жена, умерла в лагере. По ст. 58 (участие в контрреволюционной террористической организации) Б.А. Барсуков был приговорен к расстрелу. Расстрелян 3 августа 1937 г. и захоронен на Донском кладбище. Реабилитирован 28 мая 1956 года. Из Интернета.

27 В гг. преподавал электротехнику на курсах при 1-ой МГЭС. В 1923 г. ряд руководящих могэсовских инженеров, и я в том числе, были приглашены вести дипломное проектирование по электростанциям в Плехановском институте. Работали там по совместительству до 1930 г. В 1929 г. получил ученое звание доцента. В 1930 г. читал лекции по рационализации распределительных устройств электростанций инженерам, приехавшим с разных станций Союза. Эти лекции в 1931 г. были изданы под названием «Методы рационализации проектирования, монтажа и эксплуатации распределительных устройств на центральных электростанциях и подстанциях». В 1924 г. в журнале «Электричество» была напечатана моя статья об установленной на станции турбине в 10 тыс. квт, которая в то время была предельной мощности при оборотах в минуту. Там же в 1925 г. напечатан и мой ответ главному инженеру Броун-Бовери, который был не согласен с выводами в моей статье. Дело было в следующем: при испытании турбина показала расход пара, несколько превышавший гарантированный. При ее вскрытии оказалось, что был снесен бандаж одной из секций последнего диска. В статье было указано на этот дефект, вследствие которого пришлось три раза останавливать турбину, так как и после перелопачивания дважды летели лопатки. В русской технической литературе (и, во всяком случае, в советской) эта статья была первой, где указывалось на неудовлетворительность заграничной поставки. В «Известиях Теплотехнического института» в январе 1925 г. была напечатана моя статья «Работа и ремонт турбин 1-ой МГЭС». Арест и переживания При аресте мне было предъявлено несерьезное обвинение в том, что я, главный инж енер 1-й МГЭС, довел запас нефти на станции до однодневного расхода. Мои объяснения и письменное заявление о том, что в течение более чем полмесяца я бил по этому поводу тревогу всюду, включая высшее начальство и Моссовет, который распределял нефть, не помогли. Через неделю меня впервые вызвали на допрос и предложили писать о диверсионной организации и вредительстве на станции. О нефти разговора и не было. Конечно писать мне было нечего. Вначале я просидел на Лубянке два месяца в общей камере, где было десять человек. Условия были сравнительно сносные. Получал от жены бельевые и продовольственные передачи. Из лиц, находившихся в камере, наиболее интересным был заведующий московским водопроводом инженер К.К. Барсов *, муж артистки В.В. Барсовой. Ему было 60 лет; седой, высокий, стройный человек, бодро себя чувствующий. Во время ежедневных наших прогулок в камере вокруг стола он всегда шагал во главе, в качестве предводителя, и отсчитывал пройденное расстояние, загибая в определенном порядке пальцы рук через каждые 10 шагов. По его рассказам, на допросах вел себя спокойно и уверенно и иногда доводил следователя до раздражения. Как старейший в камере не только по возрасту, но и по сроку нахождения в ней, он занимал койку у окна. Передачи получал очень хорошие и, кажется, очень прижился там. Когда ему передали, чтобы приготовился к выходу из камеры с вещами [на волю], ему было жалко покидать камеру. * Барсов Константин Константинович. Род. в 1889 г., г. Москва; русский, б/п, обр. высшее, зав. бактериологической лаборатории Рублевской водонасосной станции, прож. в Москве: ул.кирова, д. 16, кв. 3. Арест. [повторно] Приговорен ВКВС СССР по обв. в участии в к.-р. террористической организации. Расстрелян Реабилитирован Из Интернета.

28 (...)  В течение этого времени меня часто вызывали на допрос, держали там по полчаса и больше, но время проходило однообразно. Допрос обычно проводился наиболее мирно настроенным следователем Ф.И. Протасовым. Он спрашивал: «Ну как, Федор Алексеевич, будем писать?» Я обычно отвечал: «Вы же знаете, Федор Иванович, что писать мне не о чем». На это он спокойно отвечал: «Писать нужно, нужно». После этого отправлял меня обратно в камеру. Через два месяца такие мирные встречи со следователем кончились. Меня перевели в одиночную камеру и лишили передач. (...)

29 Потом устроили очную ставку с В.Д. Кирпичниковым. Он чувствовал себя при этом неважно, старался не смотреть мне в глаза, но «по-дружески» советовал мне писать. Так как это не заставило меня писать, то при допросах стали угрожать, что своим упорством я не только погублю себя, но и семью. Вслед за этим был инсценирован арест жены. Сначала приоткрыли дверь в комнату, где сидела жена и следователь ее допрашивал. На другой день показали, как ее ведут по коридору с конвойным, якобы из тюрьмы на допрос. Все это, конечно, меня сильно удручало. Появились сомнения, правильно ли я поступаю. Ведь написали всякие выдуманные «вредительства» многие инженеры, лишь я один не пишу. Вероятно, думал я, им дадут какое-то наказание, а по отбытии его они будут жить, а вот этого нельзя [будет] сказать обо мне. Кроме того появились мысли и о том, что действительно своим «упорством» погублю всю семью. В этот трудный момент я услышал разговор дежурного по тюрьме с Кирпичниковым. (...) Отверстие было на уровне немного выше моей головы, и я встал на койку. Как раз в этот момент подошел к такому же отверстию в своей камере Кирпичников. Он быстро знаками показал, что хочет мне что-то сказать. Действительно, через минуты две он поднес к отверстию серую бумагу, где было написано примерно следующее: «Не сердитесь на меня, я желаю Вам только лучшего. Поверьте, что я очень долго держался и начал писательства лишь после того, как
убедился, что [чекисты] пойдут на все, вплоть до физического уничтожения».

(...) Вскоре после этих событий на меня при допросе произвели сильный нажим сразу два следователя, потом подошел и третий. Мне показали еще одно писательство с разоблачением меня и требовали, чтобы я начал писать. При этом они сказали: «Неужели Вы думаете, что мы поверим Вам одному, когда против Вас написали семь человек». Я был уже к этому времени сильно надломлен и решил, что, пожалуй, для меня лучше будет начать писать.

30 Я сообщил об этом следователям, но добавил, что не знаю о чем писать. На это мне ответили: «Вам достаточно сообщали и показывали, о чем пишут другие». Я согласился писать. После первых фраз о том, что я потворствовал вредительству, мне дали письменные принадлежности, чтобы я писал дальше в камере. При последнем допросе вторым следователем был Григорьев, третьим Семенов, оба очень жестокие. Вслед за этим мне были вновь разрешены передачи, устроили свидание с женой и скоро перевели в общую камеру. (...)  В одиночке я провел два трудных месяца. В следующей, общей, камере прожил без всяких вызовов еще около двух месяцев. Это было время тревожных ожиданий. В камере сидел один агроном из Тулы. Он хорошо знал латынь и греческий язык, и я стал изучать общепринятые изречения. Кроме него среди шести-семи заключенных сидел один старый печатник. Он имел приятный тенор и с большим чувством негромко исполнял иногда романс «Средь шумного бала». До сих пор вспоминаю, какое огромное удовольствие доставляло мне это пение. Некоторым развлечением в общих камерах было ежедневное хождение к врачу. Часов в 11 дежурный объявлял: «Кому к врачу, выходите в коридор». Обычно выходила вся камера. Приятно лишний раз пройтись по коридору и постоять в приемной до вызова к врачу. Это вносило какое-то разнообразие в [тюремную] жизнь. Врач фельдшер был, повидимому, неплохим человеком и не считал всех заключенных преступниками. На вопрос: «На что жалуетесь» обычно большинство отвечало: «Что-то в желудке не в порядке» и получало таблетки салола. Кроме того, окно кабинета выходило на улицу Мал. Лубянка, и иногда можно было видеть проходящих и завидовать им вот, мол, счастливый, может идти куда хочет. Наконец вызывают меня с вещами. У подъезда стоял закрытый фургон «черный ворон», как тогда его называли. Привезли в Бутырскую тюрьму и направили в одну из общих камер. Камера была большая не меньше чем на чел., с двухэтажными нарами по обеим боковым стенам. На Лубянке камеры с койками были уютнее. Две ночи пришлось провести на полу, так как все места на нарах были заняты. Здесь так же лучшими местами считались нары у окна и занимали их «старожилы». Одним из них был профессор Близняк, с которым я раньше сталкивался, как с крупным гидравликом, по вопросам водоснабжения 1-ой МГЭС *. Некоторыми плюсами, компенсирующими указанные неудобства, были, во-первых, прогулки по двору, по 20 мин в сутки; во-вторых, разрешалось читать книги. Через несколько дней перевели в круглую камеру, из которой обычно заключенные покидали тюрьму. Здесь совсем не было ни коек, ни нар. Спали на полу, подстелив то, что у кого имелось. Старожилы занимали места у стен, новички располагались посредине. * Близняк Евгений Варфоломеевич, 1880 г.р. Место рождения: Могилевская губ., г. Мстиславль, русский; инженер Народного комиссариата путей сообщения и профессор Московского института инженеров транспорта. Место проживания: г. Москва. Арест: 5 мая Обвинение: Приговор: 1 г. 4 мес. Дело прекращено 13 сентября 1931 г. Из Интернета.

31 В камере я встретил двух могэсовских инженеров с одним из них, В.В. Лукницким я был хорошо знаком *, и познакомился с несколькими инженерами Моссовета. Кроме чтения книг и прогулок здесь разрешалось заниматься в мастерских. Некоторые увлекались сапожным делом, чинили свою обувь и делали ремни для [носильных] вещей. Как-то меня вызвали из камеры, прочитали решение Военной коллегии. Выяснилось, что я обвинен по трем пунктам статьи 58 во вредительстве, диверсии и в чем-то еще. И приговорен к десяти годам заключения. Потребовали расписаться в том, что я извещен об этом. Через несколько дней после этого меня вызвали с вещами. Думал, что отправят куданибудь на Магнитку или дальше. Но никакого транспорта на этот раз не было, а предложили идти в проходную. Здесь мне выдали мой паспорт и сказали, что свой портфель могу получить завтра на Лубянке у одного следователя. Когда я спросил, куда я должен идти, мне ответили, что куда хочу. Тут же спросили, известно ли мне, что дело МОГЭС пересмотрено и приговор считается условный. Я ответил, что об этом ничего не знаю, и спросил, что значит «условный»? Объяснили так: если в течение десяти лет за мной не будет замечено ничего предосудительного, то все будет в порядке. Это освобождение было совершенно неожиданным. Как-то не верилось, что свободен и могу идти куда хочу. С холщевым мешком за спиной пошел я на вокзал, чтобы ехать в Перловку, куда переселили мою семью. Адрес дал мне дежурный в проходной тюрьмы. На следующий день пошел на Лубянку. Когда я стоял у окошка в бюро пропусков, в комнате находился один из дежурных по коридору общих камер, который относился к заключенным плохо, считая всех преступниками, и старался всячески при первой возможности ущемить их. Он, очевидно, очень удивился, увидев меня на свободе, подозрительно оглядел меня и тут же обратился к одному работнику ГПУ, указывая ему на меня и что-то сообщая. Но никаких последствий от его вмешательства не случилось, и он, по-видимому, был ошеломлен как же так, вчерашний «преступник» и на свободе?! Работник, к которому меня направили, сказал, что вряд ли мне удобно будет вернуться на работу в МОГЭС, и предложил поехать на оборонный химический завод 80 имени Свердлова близ Горького. Работа на заводе 80 Интересен был разговор на заводе с зам директора по кадрам. Ознакомившись с бумагами и моей прежней работой, он предложил занять должность главного энергетика завода. Я никак не ожидал, что предложат такую ответственную должность и спросил: «А Вы знаете, откуда я к Вам пришел?». Он ответил с усмешкой: «Конечно, знаю и считаю, что Вы всесторонне проверены, и потому с спокойной совестью предлагаю Вам эту работу». Работа на заводе была значительно спокойнее, чем на эксплуатации электростанции. Семья скоро так же переехала на завод. При нем имелась небольшая электростанция. В часы максимальной нагрузки она не могла обеспечить потребности завода, и приходилось прибегать к помощи Горьковской ГРЭС (в то время Нижегородской ГРЭС). Перевод нагрузки происходил поразившим меня способом. Так как не было установлено устройство для возможности синхронизации с сетью Горьковской ГРЭС, то, предупредив все цеха завода об остановке, выключали заводской генератор и затем через некоторое время на обесточенные шины подавали ток с сети Горьковской ГРЭС. * По данному инженеру МОГЭС в Интернете имеются весьма скудные сведения. В Интернет-музее Мосэнерго хранится коллективное фото сотрудников «Электропередачи» начала 1926 г., включая В.В. Лукницкого. В 1948-м в Госэнергоиздате вышла его книга «Паровые электростанции небольшой мощности», в 1953-м «Тепловые электрические станции промышленных предприятий», а в 1956-м 2-е издание его «Задачника по тепловым электрическим станциям». Кроме того, ряд книг у В.В. Лукницкого вышел в соавторстве.

32 Остановка на период переключения всех заводских механизмов не только была связана с ущербом для производства из-за простоя завода, но в случае задержки с переключением могла привести к очень неприятным последствиям, а именно к выбытию из строя части оборудования (с термическим процессом). Обратное переключение на питание от заводского генератора было так же связано с остановкой механизмов. Я предложил установить синхронизирующее устройство. После выделения соответствующей ячейки в распредустройстве завода и установки всех необходимых приборов пригласил начальника электроцеха Горьковской ГРЭС В.М. Кедрина. Установки проверили и дали нам разрешение на параллельную работу заводского генератора с сетью Горьковской ГРЭС. Благодаря этому совершенно отпали остановки завода из-за переключений. Это давало заводу большую экономию, и в Бюро рационализации советовали мне подать рацпредложение для получения солидной премии. Но я считал, что предложить и выполнить эту установку входило в обязанности главного энергетика, и рацпредложения не подал. Ограничился получением благодарности в приказе директора завода. Так как во время длительных аварий в энергосистеме все же была опасность выбытия из строя механизмов, не терпящих перерывов, я предложил установить дополнительно к их моторам так называемую «предвключенную» паровую турбинку, которая при снижении оборотов мотора автоматически включалась бы в работу. Такие турбинки были установлены к насосам водоснабжения для новых турбин Метро-Виккерс при реконструкции 1-ой МГЭС (не знаю, было ли реализовано это предложение после моего перехода на Горьковскую ГРЭС). Остались в памяти поездки на пожары на заводе. Пожары в цехах случались довольно часто. В нерабочее время всем начальникам высылались на квартиры прикрепленные к ним лошади. Кучера гнали лошадей вовсю, и бежавшие на пожар толпы людей шарахались в стороны. После нескольких месяцев работы на заводе его директор передал мне, что начальство Горького просит отпустить меня на денек на Горьковскую ГРЭС для консультации. На следующий день за мной прислали машину. На Горьковской ГРЭС часть котлов переводили [с торфа] на нефть. У меня был в этом опыт по 1-ой МГЭС. Через полторы недели вновь пригласили меня на Горьковскую ГРЭС, уже на два дня. А вскоре после этого вызывает меня директор завода и спрашивает, хочу ли я остаться на заводе или же перейти на Горьковскую ГРЭС. Я ответил, что года два с удовольствием поработал бы на заводе. Он остался доволен и сказал, что это ему очень важно знать, так как его вызывают в Москву по поводу моей дальнейшей работы. Через три дня он вернулся и сообщил: «Кржижановский победил!». На Горьковской ГРЭС В январе 1932 г. пришлось ехать на Горьковскую ГРЭС, где мне предложили быть главным инженером станции. В течение первого года работа была очень тяжелой, цепные решетки торфяных топок котлов были сильно изношены и требовали капитального р е- монта с заменой их элементов. Но требующихся стальных частей не было, а заводы отказывались их выполнять. В течение первых месяцев работы на Горьковской ГРЭС пришлось навести должный порядок на щите управления, где во время аварий считало необходимым присутствовать все начальство, начиная от секретаря Горкома партии и особо уполномоченного (от кого не помню) тов. Семенова. Они, несомненно, мешали скорейшей ликвидации аварий, так как расхаживали по всему помещению, обращались с вопросами к дежурным и тем самым отвлекали их от дела.

окончание следует