turan01 (turan01) wrote,
turan01
turan01

Categories:

Экономика самоуничтожения: британский историк против нацистских мифов - 1

Подробнее: https://eadaily.com/ru/news/2018/08/04/ekonomika-samounichtozheniya-britanskiy-istorik-protiv-nacistskih-mifov4 августа 2018 10:48

В России впервые выпущена книга «Цена разрушения. Создание и гибель нацистской экономики» английского историка Адама Туза — одно из самых авторитетных на сегодняшний день исследований политэкономии фашистской Германии. На протяжении более чем восьмисот страниц автор, уже известный российскому читателю по книге «Всемирный потоп. Великая война и переустройство мирового порядка, 1916−1931 годы», пытается «вернуть экономике ключевое место в наших представлениях о гитлеровском режиме», развенчивая вереницу подчас противоположных мифов о ней.
Адольф Гитлер и Альберт Шпеер — главный архитектор нацистской Германии и ее экономики

Война, которая была неизбежна?

По мнению Туза, до недавнего времени (в оригинале «Цена разрушения» была опубликована в 2006 году) большинство историков уделяли слишком много внимания идеологии гитлеровского режима в ущерб его экономике. В итоге историография нацизма стала двигаться на двух скоростях: в то время как представления о расовой политике этого режима и процессах, шедших в немецком обществе при национал-социализме, претерпели немалую трансформацию, экономическая история режима в основном топталась на месте. Поэтому Туз формулирует главную цель своей книги так: дать начало длительному и запоздалому процессу пересмотра устоявшихся концепций, в связи с чем ему пришлось провести переоценку архивных и статистических фактов, многие из которых не подвергались сомнению на протяжении шестидесяти лет.

Первая часть книги развенчивает миф об экономических успехах, достигнутых нацистской мобилизацией (неоспоримыми были лишь успехи в милитаристской переориентации национального производства). Вторая объясняет экономико-стратегическую рациональность объявления войны в 1939 году в условиях незавершенного перевооружения (последующая молниеносная победа над Францией мешает понять, что это была игра ва-банк, а не расчет или просчет Гитлера). Наконец, третья часть сбивает спесь с «оружейного чуда» Альберта Шпеера, которое на поверку было не более чем последней импровизацией нацистского режима в агонии, неспособной уже ничего изменить после провала блицкрига на Востоке и вступления в войну США.

Исходным тезисом Туза является принципиальная критика представления о том, что Германия при Гитлере была высокоразвитой экономикой. «Основным содержанием европейской экономической истории XX века оказалось последовательное приближение к норме, которая на протяжении большей части данного периода задавалась не Германией, а Великобританией, уже к 1900 году представлявшей собой первое в мире полностью индустриализованное и урбанизированное общество, — отмечает автор в предисловии. — Более того, до 1945 года Великобритания была не просто европейской страной, а крупнейшей глобальной империей в мировой истории. В 1939 году, когда началась война, совокупный ВВП Британской и Французской империй превосходил общий ВВП Германии и Италии на 60%».

Разумеется, уточняет Туз, известная идея о присущем Германии экономическом потенциале была не просто плодом исторического воображения. Ряд крупных промышленных корпораций, существовавших в Германии еще с конца XIX века, таких как Krupp, Siemens и IG Farben, наполняли некоторым содержанием миф об индустриальной мощи Германии. Однако в целом, подчеркивает исследователь, немецкая экономика слабо отличалась от средней по Европе: в 1930-х годах национальный доход на душу населения Германии был не особенно высоким — его можно сопоставить с национальным доходом в современном Иране или ЮАР. Стандарты потребления у большей части немецкого населения были скромными, и в этом плане Германия отставала от большинства своих западноевропейских соседей. При Гитлере, резюмирует Туз, Германия оставалась лишь частично модернизированным обществом, в котором более 15 млн человек зарабатывали на жизнь традиционными ремеслами или были заняты в крестьянском сельском хозяйстве.

«Таким образом, — утверждает автор, переходя к основной части книги, — мы вступаем в XXI век с иным представлением об истории, нежели то, сквозь призму которого в течение почти всего последнего столетия обычно освещалась история Германии. С одной стороны, мы четче осознаем действительно исключительное положение США в современной глобальной экономике. С другой стороны, общеевропейский опыт „конвергенции“ диктует нам однозначно более реалистичную оценку экономической истории Германии. Принципиальное и, возможно, наиболее радикальное утверждение настоящей книги сводится к тому, что эти не связанные друг с другом сдвиги в нашем восприятии истории требуют переосмысления истории Третьего рейха — переосмысления, которое несколько неприятным образом делает историю нацизма более внятной и едва ли не до жути близкой нам и в то же самое время еще рельефнее выявляет ее принципиальную идеологическую иррациональность. История экономики подает в новом свете как мотивы гитлеровской агрессии, так и причины ее краха—собственно говоря, причины ее неизбежного краха».

Такая постановка вопроса ставит нацистскую экономику в мир-системный контекст: Гитлер пришел к власти в Германии в тот момент, когда глобальная гегемония США уже практически оформилась. «Пытаясь объяснить поспешность развязанной Гитлером агрессивной войны, историки недооценивали, насколько остро он осознавал ту угрозу для Германии и для всех прочих европейских держав, которую скрывало в себе становление США в качестве доминирующей глобальной сверхдержавы, — пишет Туз. — Гитлер на основе текущих экономических тенденций уже в 1920-х годах предсказывал, что у европейских держав осталось всего несколько лет для того, чтобы сплотиться ради противостояния этому неизбежному исходу. Более того, Гитлер осознавал уже ощущавшуюся европейцами непреодолимую привлекательность образа жизни богатых американских потребителей… Подобно населению многих нынешних полупериферийных экономик, жители Германии в 1930-е годы уже целиком погрузились в потребительский мир Голливуда, но в то же время миллионы людей жили по три-четыре человека в комнате, не имея ни ванных комнат, ни электричества. Автомобили, радиоприемники и прочие атрибуты современной жизни, такие как бытовые электроприборы, были доступны лишь элите общества. Оригинальность национал-социализма заключалась в том, что Гитлер, вместо того чтобы смириться с местом, занимаемым Германией в глобальной экономической системе с ее доминированием богатых англоязычных стран, стремился мобилизовать накопившуюся у населения неудовлетворенность, чтобы бросить эпохальный вызов этой системе. Повторяя то, что европейцы творили по всему земному шару в течение трех предыдущих столетий, Германия собиралась построить свой собственный имперский хинтерланд; захват обширных земель на востоке дал бы ей как самодостаточную основу для накопления богатства, так и платформу, необходимую для победы в грядущем состязании сверхдержав с участием США».

Однако Гитлер оказался не в состоянии изменить сложившийся экономический и военный баланс. Экономика Германии оказалась просто недостаточно мощной для того, чтобы создать необходимые вооруженные силы. В связи с этим Туз полагает, что ключевым для понимания мотивов Гитлера является вопрос о том, почему он решился на такую сверхрискованную ставку — и здесь мы возвращаемся к идеологии нацизма: «Именно идеология служила для Гитлера объективом, сквозь который он рассматривал международный баланс сил и развитие борьбы, начавшейся в Европе летом 1936 года вместе с гражданской войной в Испании и приобретавшей все более глобальный размах. В глазах Гитлера угроза для Третьего рейха со стороны США не сводилась к традиционному соперничеству сверхдержав. Эта угроза носила экзистенциальный характер и была тесно связана с не оставлявшим его страхом перед всемирным еврейским заговором, проявления которого он видел в „еврействе Уолл-стрит“ и в „еврейских СМИ“ США. Именно эта фантастическая интерпретация реального баланса сил и служила причиной неожиданных, рискованных решений Гитлера. Германия просто не могла смириться с ролью богатого сателлита США, на которую, казалось, была в 1920-е годы обречена Веймарская республика, поскольку это означало бы капитуляцию перед всемирным еврейским заговором и в конечном счете гибель германской расы. В условиях невозможности уберечься от еврейского влияния, выразившегося в нарастании международной напряженности в конце 1930-х годов, будущее процветание в рамках капиталистического партнерства с западными державами было просто невозможно. Война становилась неизбежностью. И вопрос заключался не в том, будет ли она, а в том, когда она разразится».

Злой гений против экономических законов

Квинтэссенцией ответа Веймарской республики на мировой порядок, установленный Версальским миром и усиление США, был план Дауэса, по которому немцы занимали у американцев, чтобы выплатить репарации британцам и французам, которые, в свою очередь, выплачивали военные долги США. Германия пыталась набрать у Америки столько долгов, чтобы их обслуживание потребовало отмены репараций. В итоге эта стратегия себя оправдала и даже привела к экспортно-ориентированному восстановлению веймарской экономики. Но тут разразилась Великая депрессия, сопровождавшаяся тарифными и валютными войнами. Из-за долгов Германия не могла вслед за другими странами девальвировать марку, и в результате утративший конкурентоспособность немецкий экспорт резко просел. Чтобы платить по валютным долгам, пришлось дефлировать экономику.

Именно на этой волне и набрали популярность взгляды Гитлера, собиравшегося отказаться от долгов и, главное, перевооружаться. «Битва за рабочие места» была не более, чем идеологической компанией, под прикрытием которой ее «герои» — гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох с его тяжелыми земельными объектами и будущий рейхсминистр вооружения и боеприпасов Фриц Тодт с автобанами — на самом деле строили инфраструктуру военного назначения. Мораторий по долгам ухудшил и без того плачевное (из-за курса марки) положение немецких экспортеров, лишил нацистскую экономику валютной выручки и, как следствие, критически важного для экономики импортного сырья (высококалорийных кормов для животных, хлопка, руды, каучука, бокситов, нефти). Дальше все просто: практически все из последующей череды кризисов нацистской экономики были связаны с дефицитом импортного сырья, угля и/или стали. Причины прозрачны — замораживание зарплат, цен и запрет девальвации из-за страха Гитлера перед инфляцией.

Человеком, спасшим нацистскую экономику и перевооружение от фиаско в 1934 году, стал председатель Рейхсбанка Ялмар Шахт, прозванный «черным магом» международных финансов. Во-первых, он запустил огромную программу дефицитного финансирования перевооружения при помощи облигаций Mefo, обеспеченных на сумму всего 1 млн марок, которые были собраны немецкими промышленными гигантами, ожидавшими золотого дождя госзаказов. Во-вторых, Шахт придумал, как можно без девальвации марки субсидировать немецкий экспорт путем обратного выкупа подешевевших за границей немецких облигаций по номинальной стоимости в Германии. В-третьих, «Новый план» Шахта перераспределял валютную выручку от гражданской промышленности к военной, оставляя средства для обслуживания новых краткосрочных займов, чудом взятых у Великобритании благодаря двусторонним соглашениям. Переживающая бум оружейная промышленность была обложена прогрессивным налогом от 2 до 4%, средства от которого шли на субсидирование экспорта. В результате к третьему кварталу 1935 года объемы импорта вернулись на уровень 1932 года, а промышленное производство удвоилось.

Но, как это обычно бывает у магов, у «чуда» Шахта был секрет, который не подлежал огласке. Ценой были «убитые» легкая промышленность и потребление, застывшее на минимуме валютного кризиса 1934 года. Среднестатистический немец не почувствовал на себе никакого эффекта этого однобокого экономического «чуда». Если бы не рекордный урожай 1933 года, фокус Шахта вообще мог бы не удаться.

Лучший способ понять нацистскую экономику — ощутить, как жилось ее «винтикам», и сравнить с текущим образом жизни немцев. До 70% месячного бюджета рабочей семьи из четырех человек (с двумя работающими родителями) уходило на товары первой необходимости и текущие расходы — еду, напитки, табак, аренду жилья и квартплату. На все прочие расходы — одежду, хозтовары, транспорт, медицину, образование и т. п. — оставалось всего 67 марок в месяц при стоимости пары мужских ботинок в 10 марок. ВВП на душу населения в нацистской Германии был вдвое ниже, чем в США, и по меньшей мере на треть ниже, чем в Великобритании тех времен.

Неудивительно поэтому, что все проекты «народных» товаров (с приставкой Volk) гитлеровского режима не могли разрешить противоречия между желаемым уровнем жизни и реальной покупательной способностью населения. Все они, за исключением продаваемого в рассрочку народного радио VE 301 (архиважного по идеологическим причинам), с треском провалились. Наиболее болезненным был провал проекта народного жилья (народной квартиры), а наиболее показательным в идеологическом и экономическом плане — народного автомобиля.


Автомобиль и автобан символизировали для Гитлера прогресс. Однако с учетом описанного бюджета немецких домохозяйств приобретение малолитражки, ее обслуживание и расходы на бензин были неподъемными. Гитлеровский режим мог снизить эти расходы, отменив акцизы на бензин, но не делал этого, поскольку доходы от акциза поддерживали на плаву программу нерентабельного синтетического топлива IG Farben. Тогда на автосалоне 1934 года Гитлер потребовал невозможного — малолитражку за 1000 марок при стоимости самой дешевой модели Opel P4, собираемой конвейерным способом, в 1450 марок. Немецких автопроизводителей, осознававших весь утопизм проекта, заставили финансировать его разработку в складчину, и концерны ответили попыткой подставить под удар главного конструктора проекта и друга Гитлера, Фердинанда Порше.


Но Гитлер верил, что немецкий инженерный гений способен превозмочь действие экономических законов, а Порше удалось перехитрить и своих обидчиков из отрасли, и самого Гитлера. В 1936 году, покатав фюрера на прототипе «жука», естественно, не укладывающемся в заявленную цену, Порше заявил, что необходим специальный совершенно новый завод с огромными мощностями — 300 тысяч автомобилей в год (что уже многократно превышало потребности и глубину немецкого рынка). Донором Volkswagen сделали Германский трудовой фронт (DAF), который, в свою очередь, предложил финансировать расходы при помощи банальной пирамиды. Рабочие, состоящие в организации, должны были вносить по пять марок на специальный беспроцентный счет фонда, а после накопления на нем 750 марок становились автовладельцами. Нужно ли говорить, что ни один из сотен тысяч вкладчиков так и не сел за руль до войны, а после завод занялся выполнением военных заказов?

Впрочем, провал «народных» товаров не стал сюрпризом для Гитлера, равно как и не создал идеологической угрозы его режиму. Низкая покупательная способность приписывалась не военным расходам, а нехватке «жизненного пространства» и всемирному еврейскому заговору. Еще большим доказательством тезиса о нехватке «жизненного пространства» в глазах фюрера служили проблемы сельского хозяйства (которые на самом деле также были частично рукотворными, взять хотя бы сдерживание роста сельскохозяйственных цен, также субсидирующего ВПК). Самое позднее к 1936 году нацисты-аграрии Рихард Дарре и Герберт Бакке смогли лично убедиться, что никакими аграрными реформами продовольственной самодостаточности Германии в текущих границах не достичь.


Точка невозврата

Тем временем, пока Франция и Великобритания пытались умиротворять и сдерживать Гитлера, он утвердил абсолютно невыполнимый в условиях сохраняющегося дефицита импортного сырья Четырехлетний план перевооружения 1936−1939 годов. Осознание того, что этот план безнадежно перегреет немецкую экономику и сделает незамедлительное использование созданной наступательной армии неминуемым, чтобы избежать банкротства, раскалывало нацистскую верхушку. Ответом стал шаг по направлению к более широкому бюрократическому контролю за экономикой и централизации режима. Теперь уже Геринг распределял не валюту, а квоты на сырье. Со своей стороны, Гитлер консолидировал режим вокруг себя, сменив министра обороны Бломберга на посту главнокомандующего и назначив новым министром иностранных дел Риббентропа.

Итогом прогрессирующего отказа от рынка стал рост дефицитов и дисбалансов в нацистской экономике. Проблему застывшего без сырья военного строительства пытались решить путем мобилизации корпораций и концентрации внутренних ресурсов. Аншлюс Австрии поправил платежный баланс в лишь в краткосрочном периоде.

В начале 1938 года из-за перегрева экономики Шахт прекратил выпуск облигаций Mefo. На смену им постепенно пришла системы «тихого финансирования», когда в условиях дефицита и нормирования потребления немецкие домохозяйства были вынуждены сберегать, а Рейхсбанк вынуждал сберегательные кассы вкладывать полученные сбережения в гособлигации. Иными словами, немцев вынудили кредитовать Рейх ценой дальнейшего недопотребления. 1938 год закончился не войной, а Мюнхенской конференцией, и Гитлер взял паузу. Компенсацией за несостоявшееся насилие стала «Хрустальная ночь», которая, в свою очередь, спровоцировала отказ от политики умиротворения.

окончание следует

Tags: ВМВ, Эуропа, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments