?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Next Entry
Тот, Кто Не Пьёт Одеколон...
turan01
Юлия Козлова: Братство отца.  О чем плачет Ален Делон
#06 (90) ноябрь 2016 / 08:56 / 01.12.16     https://snob.ru/magazine/entry/117259




Фото: Botti/Contributor/Getty ImagesАлен Делон со своим вторым сыном Антони в парижской квартире, 1966 год


Mы встретились год назад. Я отыскала Ари Булоня через его близких друзей. Как оказалось, пятидесятилетний Ари недавно перенес инсульт, у него нарушилась координация, он с трудом передвигался, говорил. На тот момент Ари лежал в больнице в пригороде Парижа. До сих пор не понимаю, почему и зачем он решил встретиться со мной. Друзья подробно описали мне, как найти клинику Поля Гаше в городке Кретей, под Парижем. Это одна из последних станций метро. Помню, был чудный майский день. Солнечный, теплый. Я купила букет сиреневых тюльпанов, хотелось сделать Ари приятное. От метро в сторону больницы шел автобус. Я спросила у водителя, где остановка клиники. Он удивился. Вроде на пути нет никаких клиник. Хотя нет, есть одна, ветеринарная. Я пошутила: «Та-ак, значит, я иду на встречу с месье, которого никогда не видела, в ветеринарную клинику? Может, он лошадь? Тогда мой букет будет ему отменным угощением!» Мы посмеялись.
Через десять минут пути водитель посоветовал мне выйти и поискать клинику на месте, вроде как где-то там за деревьями, ближе к железнодорожным путям что-то есть похожее.
Я вышла. Безлюдные улочки. Ухоженные частные виллы, высокие стены. Наконец нахожу по номеру нужный дом. Никаких вывесок, все вокруг в камерах слежения. Нажимаю кнопку, дверь открывается. Внутри также никаких указателей. Захожу в центральный подъезд и вижу маленькую табличку: «Частная психиатрическая клиника Поля Гаше». Говорю охраннику, что у меня назначена встреча с Ари Булонем. Меня просят показать документы и подождать: «Его сейчас приведут к вам».
Охранник пропускает меня внутрь просторного холла, где нет острых углов, ручек на закрытых дверях, горшков с цветами. За окном виден сад, в котором медленно ходят очень странные люди. Они беззвучно смеются, кто-то из них танцует.
Через минут десять медсестра приводит ко мне Ари Булоня. Узнаю его мгновенно, это сам Ален Делон, только в костюме и гриме «пациента психиатрической клиники», с тростью. Ари перекошен, изо рта вытекает струйка слюны, он говорит едва слышно. Медсестра, думая, что я родственница или близкая знакомая, поясняет: «Только не волнуйтесь, с его разумом все в порядке. Он нормально мыслит, просто запинается. Это нервные нарушения после инсульта, незначительные».
Мы выходим с ним в тот самый садик, где жутковато танцуют пациенты в спортивных костюмах, хихикают и о чем-то спорят. На короткое мгновение я пугаюсь. Одна, во дворе психиатрической клиники на краю города, о существовании которой не знают даже водители автобусов! От смеющихся танцоров меня отделяет всего пара метров! Их поведение непредсказуемо. К тому же едва мы вышли в сад, как они замолчали и с интересом уставились на «новеньких». Впрочем, разве сам Ари Булонь внушает доверие? Я его тоже начинаю бояться. Согнут вдвое, одежда вся в пятнах, пальцы дрожат, пытаясь не уронить зажигалку и сигарету, слюна течет.
Говорю, что принесла ему цветы «просто так». Он отвечает: «Потом поднимемся ко мне в палату, и вы поставите их в воду».
(Поднимемся? Это вряд ли…)
– Ари, что вы тут делаете? Тут так страшно!
– Да, я в тюрьме. Приехал на несколько дней, а врачи задержали на месяцы. Теперь я не уверен, что меня отпустят даже через полгода. Мне нельзя выходить. А я все время думаю о том, как вернусь домой. Часть моих родственников во Франции, часть – в Англии. В Манчестере живут две дочки. Как только выпишусь, уеду к ним. Я так давно их не видел. Живу только этим. Еще у меня есть сын Шарль, ему пятнадцать, но он сидит в тюрьме. А я здесь и не могу к нему поехать, спасти его. Руки мои ослабли, ноги тоже. Только голова еще способна осознавать происходящее.
Вы хотите мне задать вопросы об отце? А я не хочу о нем говорить. Он чудовище. Жестокий и бессердечный человек. И я знаю, что у него армия побочных детей. Просто все они молчат. Они забыты и брошены им. Мне не нужны его деньги, его признание, его любовь… Раньше хотел, чтобы он признал меня исключительно из уважения к моей маме Нико. К той любви, которую она к нему несла всю жизнь. Знаете, она ведь годы писала ему письма, но не отсылала. А теперь я ничего не хочу. Слышал, он сейчас живет в полном одиночестве. Жены его  бросили, дети разбрелись кто куда, он ни с кем не общается, кроме  своих собак.
– Вы слышали, что его младший сын чуть не убил девушку?
– Слышал. Это целиком его вина. Он никогда не умел любить своих детей. И то, что они так страдают, на его совести. Я вообще не уверен, способен ли он любить. Я счастлив, что мне не перешли по наследству его грехи. И когда моя подруга Вероника родила мне сына Шарля, не прошло и часа, как я был в префектуре, подавая заявление об официальном признании отцовства. Для меня недопустима мысль, что мой ребенок проведет жизнь в унизительном поиске правды. В поиске отца.
– Вы живете, проклиная его?
– Я не бог-мститель. Да, я его прощу, если он снизойдет до того, чтобы попросить прощения. Но если бы мы с ним оказались где-то в XIX веке, первое, что сделал бы, кинул ему в лицо перчатку. Вызвал на дуэль за смертельное оскорбление.
– А если бы сейчас встретили, как бы поступили?
– Сказал бы: я тебя не боюсь, Ален.
Ари курил, с трудом попадая сигаретой в рот. За моей спиной хихикали пациенты. Солнце беспощадно и ярко освещало этот убогий двор клиники. По-прежнему было очень страшно. Я спрашивала себя, как может богатейший и всесильный Делон ничего не предпринимать, чтобы вызволить отсюда сына. А может, это он его сюда запрятал? С его-то связями! Кто знает, кто знает…
В палату к Ари мне все же пришлось подняться. Не могла развернуться и уйти, ничего не сказав на прощание. Да и глупые тюльпаны именно мне надо было поставить в вазу – у Ари дрожали руки, одной он опирался на палку, второй пытался не уронить сигарету. Кое-как налила в банку воду в ванной, все расплескав (у меня теперь тоже тряслись руки), быстро поставила цветы у изголовья Ари на тумбочку и… убежала, быстро распрощавшись. Убежала, не обернувшись ни разу…
Ари Булонь фантастически похож на своего отца. Даже больше, чем его сводные братья Антони и Ален-Фабьен. Тот же ледяной взгляд голубых глаз, та же улыбка, та же прическа… Повзрослев, юноша выбрал профессию фотографа, стал бывать в свете. Изабель Аджани пригласила его сниматься в свою картину «Раскаяние», при знакомстве ее первый вопрос был:
– Кто твой отец?
Тогда он огрызнулся:
– Никто. Я ничей сын.
На одной светской вечеринке к Ари подошел знакомиться Серж Генсбур. Он обнял юношу и сказал: «Тебе, наверное, тяжело живется, паренек?»
Так они подружились. Генсбур познакомил Ари с Антони. Тот, спустя столько лет, поинтересовался: «А ты не обижался на меня за то, что, когда я приходил к нашей бабушке Эдит, тайком и без спроса ездил на твоей голубой игрушечной машине?»
А еще Ари доставали таксисты. Всегда спрашивали: «Месье, черт побери, а не сын ли вы Делона?» Одно время он смеялся и отмахивался: «Да ну, что за глупости». Позже стал сдвигать брови и отвечать: «Нет, вы ошиблись».
Творческая жизнь у него не сложилась. Ари перебивался случайными заработками. Стал наркоманом. Пережил трехнедельную кому после передозировки. С отцом встречался лишь однажды. На похоронах отчима Поля Булоня. После церемонии Делон-старший вызвался подвезти Ари до ближайшей станции метро.
Вот как Ари вспоминал ту встречу: «Мы молча проехали весь путь в его BMW. Он даже не смотрел в мою сторону. Приехав на место, он хлопнул меня на прощание по плечу и сказал: “Запомни, ты мне всего лишь знакомый и только. У тебя не мои глаза, не мои волосы. Ты вообще не мой сын и никогда им не будешь. Я с твоей матерью переспал всего один раз”. Он не предложил мне ни пропустить стаканчик, ни поговорить по душам, ничего. Он был абсолютно спокоен, а при этих страшных словах на его лице не дрогнул ни один мускул. Тогда я подумал: какой все же Ален Делон хороший актер. Такая выдержка. Когда я собрался выходить из машины, он как-то хитро улыбнулся: “Ты за мамой-то присматривай!” Это он сказал о своей маме, которая официально считалась и моей. Случайно ли? Или это была такая издевка?
И сказал еще: “Если тебе будут задавать всякие вопросы обо мне, никому ничего не говори, мое имя не называй. Не связывай меня с собой. Между нами не должно быть никакой связи, мы просто знакомые, и все”.
“Хорошо, Ален. Тогда пока. Мы просто знакомые…” – сказал я и вышел на улицу. Но спуститься в метро не смог. Уперся лбом в стену какого-то дома и хотел заплакать».
Адвокаты и друзья настоятельно требовали от Ари занять официальную позицию, затребовать тест ДНК, получить признание отцовства через суд. Бабушка Эдит без промедления дала ему на это свое согласие, подписала нужные заявления. Результат положительного исхода процесса испугал Ари. Ему бы присвоили имя Делона, включили бы в завещание. А ему всего этого получать не хотелось. Он ничего не ждал от холодного человека, который разбил жизнь его матери, который презирал собственную мать за усыновление и который не хотел любить своего сына. Зачем ему нужен был такой никчемный отец? И хотя у Ари не было денег, работы, он нуждался в помощи – помощь от отца принимать принципиально отказывался.
Ребенок из шкафа


Криста Пэффген, или Нико, – популярная немецкая актриса и певица, модель Энди Уорхола (он называл ее самой красивой женщиной на земле), подруга Боба Дилана, Леонарда Коэна и Лу Рида. Голос легендарной группы Velvet Underground. На съемках фильма «На ярком солнце» во Франции (1959) она познакомилась с Аленом Делоном, между ними начался страстный роман. Нико знала, что Ален обручен с актрисой Роми Шнайдер, но пошла на это. Да и гордой австриячке об очередном романе ветреного французского жениха стало известно сразу. Ее терпения хватит на три года. (Они окончательно расстанутся, когда таблоиды напишут о связи Делона с актрисой Натали Бартелеми. – Прим. ред.) Легковесный француз так увлекся эффектной блондинкой, что, бросив все, последовал за любимой в Америку, в Лас-Вегас, где у Нико были деловые обязательства. Ему нравилось кружить с ней по дорогам на Maserati, выжав предельную скорость, регулярно оплачивая дикие штрафы, и громко кричать от счастья, запрокинув голову назад. Нравилось быть в центре внимания местной богемы, называться романтиком, загадочным французским любовником. Нравились отношения без обязательств вдали от родной Франции. В 1962 году двадцатитрехлетняя Нико забеременела, и Делон сразу исчез. Вначале она ждала его возвращения, потом хотя бы реакции на рождение сына Ари. Постоянно писала письма, звонила. Но он никогда не отвечал. Она узнала, что у француза новый роман, планы жениться, а невеста Натали уже беременна. Нико тяжело переживала, вновь подсела на героин, от которого почти отошла за время влюбленности и первого года материнства, попала в больницу. Однажды четырехлетний Ари по примеру матери также решил «полечиться от тоскливого одиночества» и выпил пригоршню таблеток из ее сумки. Чуть не умер. Его откачали. После той истории Нико решилась обратиться к единственному другу, который у нее остался в семье Делона, – его матери Эдит Булонь. Получив письмо, Эдит тотчас же вылетела в Нью-Йорк на встречу с внуком, а домой Эдит возвращалась уже вместе с маленьким мальчиком. Она приняла решение усыновить малыша, дав ему фамилию своего второго мужа Булонь. Первый муж Эдит – отец Алена, Фабьен Делон – бросил ее, когда их сыну было ровно столько, сколько и Ари на тот момент, – четыре года. Эдит пыталась построить свою жизнь, найти работу, поэтому отдала Алена на воспитание в семью приемных родителей. Делон никогда не мог простить этого матери. Узнав, что она усыновила его случайного сынка, пришел в бешенство – и на целых семнадцать лет прекратил с ней общаться. Не хотел прощать! Родного сына она, значит, отказалась воспитывать, а тут схватилась за чужого ребенка. Сама Эдит открыто признавалась – своим поступком пыталась искупить грех, переписать прошлое, все исправить.
В 1964 году Натали Делон «официально» родила сына Антони, которого Ален публично объявил своим первенцем. О существовании Ари пока никто не знал, он тайно жил в провинции, в доме, где прошли первые годы Алена, – жил в его комнате, спал в его постели (в которой, по уверениям бабушки, он к тому же был зачат!). Есть такое точное французское выражение enfant du placard – ребенок из шкафа. То есть постыдный ребенок, которого стесняются и прячут. Это об Ари. Он и был для своего именитого отца секретным ребенком из шкафа. Хотя никогда не мог понять: «…что постыдного в том, что вы любили женщину и она родила от вас ребенка?»
Номер два
Антони Делон, актер, известный в светских кругах плейбой, отец двух девочек от временной подруги и неофициальной дочки от случайной связи со стриптизершей. 29 ноября 2008 года он увидел по ТВ репортаж об открытии Традиционного бала дебютанток, который проходил в парижском «Отель де Крийон». Бал открывали его отец Ален Делон и голливудская кинозвезда Брюс Уиллис. Делон привел на праздник свою дочь Анушку, и, по единогласному решению устроителей, восемнадцатилетняя девушка была избрана Принцессой бала. Делон и Уиллис подвели Анушку к фотокамерам, которые растиражировали радостный момент на весь мир. Позже Антони признался журналистам: «Он поправлял дочке прическу, расправлял складки на платье. Но самое главное – я никогда прежде не видел его таким счастливым, таким гордым. Он с надеждой смотрел на свое чадо! Никогда отец не смотрел так на меня».
Бал открывался знаменитой мелодией из «Леопарда», где Делон играл с Клаудиа Кардинале, – при первых звуках музыки Ален элегантно вывел дочь на середину зала и начал кружить с ней в танце, как когда-то  с итальянской звездой. Публика умилялась от восторга. Наверное, в тот вечер репортаж увидел не только Антони, но и другие дети Делона. И они наверняка ненавидели свою сводную сестру, милую и совсем безобидную девчушку. Ненавидели за то, что она сполна получила все то, чего они всегда были лишены: внимания, сопереживания, присутствия отца, совместно проведенного с ним времени… Ненавидели за уверенность, улыбку, спокойное будущее и за теплый взгляд, который отец устремлял на нее.
Детство и юность Антони давно закончились. Он был зрелым и состоявшимся мужчиной. С отцом общался изредка. Бывало, проходил год без единого звонка! Журналистам, достававшим Антони вопросами об Алене, он всегда отвечал одно: «Мой отец подлинный монстр, повинный во всех моих неудачах, воспитавший во мне чудовище».
Анушка, например, жила и училась под присмотром Делона. Антони же слонялся по интернатам и пригородным школам, из которых либо изгонялся за драки и неуспеваемость, либо сбегал. Он знал, что у его родителей совместная жизнь не складывалась, каждый крутил романы на стороне и готовился к разводу. К тому же им не сиделось на месте, они мотались со своими съемками по всему миру. Не потому ли и отсылали Антони в самые отдаленные от Парижа учебные «тюрьмы» и никогда не навещали? Даже у бабушки Эдит появился какой-то новый сынок Ари. (Он часто играл с симпатичным мальчишкой, когда приезжал повидать бабушку.) Ни у кого из родни Делонов на Антони не было времени, а он ужасно тяготился одиночеством. И не понимал, по какой причине, имея отца и мать, он ощущал себя сиротой. Никаких совместных каникул, походов в зоопарк или на аттракционы. Никаких праздников. При этом каждый раз после изгнания из очередной частной школы отец вызывал Антони «на ковер» и запугивал (мать Натали по традиции была в отъезде, с очередным любовником, и не находила времени на выяснения отношений с сыном): «Ты с жиру бесишься. Увы, это порок всех детей из состоятельных семей. Думаю, наилучший способ вправить тебе мозги – отправить тебя в интернат, нет-нет, лучше в колонию строгого режима в Польшу или Югославию». Эта фраза, звучавшая регулярно в качестве фирменной отцовской страшилки, производила на Антони тягостное впечатление. Тюремная колония в социалистической стране – что могло быть хуже?
А ведь Антони просто хотел привлечь внимание родителей. Заставить отца вспомнить о том, что у него растет сынок, маленький, никому не интересный человек, нелюдимый и противный, которого задирают приятели и ненавидят учителя. Экстремальные выходки были всего-навсего криком о помощи: «Эй, отец, я есть, я живу. Где ты? Я так по тебе скучаю, ты мне нужен!»
Только с возрастом он узнал, что тот самый Ари, сын бабушки, был на деле его братом. И что отец не желал признавать его как родного сына.
Как-то в юности Антони удалось убежать из дома надолго. Он исколесил полмира и едва не погиб в Африке. Вернувшись в Париж, заделался бродяжкой, ночевал у пожилой проститутки Марион из Шестнадцатого округа. Там же связался с бандой, воровал. Свой первый пистолет МАС 50 приобрел там же, с ним и попался на украденной машине.
Взятый с поличным, да еще с незарегистрированным оружием, Антони прямиком угодил за решетку тюрьмы Буа-д’Арси. В критический момент в дело вмешался адвокат отца месье Киджман. Он предпринял некие «особые усилия», чтобы освободить восемнадцатилетнего преступника.
На свободе, не имея образования и планов на будущее, Антони не знал, чем заняться. А потом увлекся модой, решил создать свою дизайнерскую линию одежды из телячьей кожи, открыв в себе явный талант кутюрье. Его женские курточки и праздничные смокинги из кожи быстро полюбились изысканной публике Парижа.
Да вот беда. Появление молодого бренда «А. Делон диффюзьон» привело Алена Делона в бешенство. Он усмотрел в деле сына «тонко просчитанную подлость» и обвинил в раскрутке бизнеса «за чужой счет». Делон подал на сына в суд. У модного дома начались сбои в поставках, задержки. Однажды неизвестные стреляли в одного из его коллег, соучредителя марки. Предприятие влезло в гигантские долги и вскоре закрылось. Антони понадобилось тринадцать лет, чтобы рассчитаться со всеми кредиторами.
Он попытался стать киноактером, но и тут карьера не строилась. Отец ему не помогал, а циничные продюсеры приглашали Антони исключительно как «изюминку» – ведь он был сыном самого…
Третий сын
3 июля 2011 года семнадцатилетний Ален-Фабьен Делон решил устроить вечеринку, пока отца не было дома. Частный многоквартирный особняк в роскошном квартале Флориссан в Женеве обычно пребывает в сонном безмолвии. У состоятельных пенсионеров нет повода шуметь. А тут с семи часов вечера грохочет музыка, раздаются вопли, топот и грохот. Но, когда прозвучал выстрел, соседи испугались и позвонили в полицию. Приехавшая бригада тотчас же взяла под стражу двух мальчишек. Ребята как раз выволакивали из лифта окровавленную девочку-подростка с простреленным животом. По мраморным полам здания тянулась кровавая дорожка.
В участке личность несостоявшегося убийцы установили быстро – им оказался сын Алена Делона. Находившийся под воздействием алкоголя и наркотиков Ален-Фабьен страстно уверял следователей, что взял пистолет из папиной коллекции, всего лишь чтобы «произвести впечатление и попугать» друзей. Оружие выстрелило случайно, он ранил девушку «без злого умысла».
Началось следствие. Мальчику грозил трехлетний тюремный срок, но крутые адвокаты отца сумели его вытащить. К тому же раненая девочка выжила (была вероятность полного паралича). Ситуацию спасло также присутствие на вечеринке сына известного дипломата, его отец бросил на закрытие дела все свои «государственные связи».
Вот так начались каникулы Алена-Фабьена в Швейцарии, куда он приехал погостить к отцу. До недавнего времени он жил в амстердамской клинике, куда его, за пристрастие к марихуане, поместила мать, голландская модель Розали ван Бремен. После пятнадцати лет совместной жизни с Делоном во Франции Розали ушла от него, забрав детей. В прессу просочились нехорошие истории о том, что Ален регулярно избивал молодую жену за любую провинность, но особенно в приступах ревности. Ален-Фабьен говорил в интервью «Пари-Матч», что отец дважды разбивал матери нос, сломал ей восемь ребер. Терпению пришел конец, Розали решила вернуться вместе с детьми на родину. Но главное – попытаться вылечить сына от наркомании. На тот момент она не знала, что Ален-Фабьен был еще и дилером.
После истории со случайным выстрелом Ален Делон решил подать в суд на бывшую жену, чтобы получить полную опеку. По его мнению, Розали распустила детей и довела сына до преступления. Не потому ли, что она тратит время на поиски богатых спонсоров? В доказательство своей теории Делон приводил пример ее скоропалительного брака с пожилым миллионером, дизайнером очков Аленом Аффлелу и ее роман с американским магнатом Агостинелли. Адвокату Делона, месье Верлюцеру, удалось отвоевать детей у родной матери. Было принято решение, что Анушка и Ален-Фабьен остаются жить с отцом во Франции. И если с тихой девочкой никаких проблем впоследствии не возникало, то строптивый Ален-Фабьен доставал отца по полной программе. Из школ его выгоняли за неуспеваемость и агрессивное поведение, он продолжал оставаться и дилером, и наркоманом, не строя никаких серьезных планов на будущее. Устав воевать с непокорным отпрыском, Делон насильно запер его в частном интернате, откуда мальчишка уже не смог сбежать.
Став совершеннолетним и получив свободу, Ален-Фабьен оказался у разбитого корыта. Мать с новым мужем жила далеко в Америке, а отец к тому времени прекратил с ним общение. На звонки не отвечал, помогать ни в чем не собирался. «Мы с отцом не общаемся вовсе, – признавался мальчик в интервью Марку-Оливье Фожьелю с радио RTL. – У нас нет никакого общения. Ни хорошего, ни плохого. Никакого вообще. Каждый из нас живет своей отдельной жизнью. Я стараюсь выживать собственными силами. Один. Нельзя биться о стену. Если человек не хочет отношений, общения, то это стена. А отец их не хочет».


окончание следует