?

Log in

No account? Create an account
Previous Entry Share Flag Next Entry
(no subject)
turan01
окончание


Туман войны как мифогенератор

Но зачастую во время войны по всем доступным каналам распространялось любое сообщение об успехах, подвигах и преступлениях врага — причём речь не только о советской пропаганде. Далеко не всегда это было сознательным враньём. Туман войны рождает мифы и в силу малой информированности.

К таким мифам стоит отнести, к примеру, немецких «прикованных пулемётчиков». Фашисты якобы приковывали стрелков к пулемёту, чтобы те не могли бежать и были вынуждены вести огонь до последнего. В августе 1941 года в “Красной звезде” даже вышла статья, где показывались трофейные цепи, которыми это делали. И это не было уткой — показанные приспособления действительно были захвачены у немцев, но современные любители истории бронетехники легко узнают в них навесные цепи противоскольжения для БТР.

Теоретически возможно, что в рамках “самодеятельности” они действительно применялись немцами для приковывания пулемётчиков. Однако эту версию делает очень слабой тот факт, что нет никаких подтверждений подобной практики со стороны самих немцев. О массовых расстрелах дезертиров в конце Великой Отечественной, особенно со стороны фельдмаршала Шёрнера, — знаем, о штрафных батальонах немцев — знаем, а вот “прикованные пулемётчики”, видимо, относятся к таким же байкам, как вездесущие “кукушки” на деревьях, которых приписывают и финнам, и эфиопам, и многим другим. Вот только сами такие снайперы из стран, где «кукушки» якобы были распространены, уверяют, что стрелять с дерева было бы неудобно, и они таким не занимались.

Точно так же часто желаемое выдаётся за действительное. Например, это можно сказать об атаке Лунина на “Тирпиц”, да и в целом о действиях подводных лодок советского флота. Один из лучших исследователей войны на море Мирослав Морозов указывает, что зачастую за успешные попадания принимались взрывы торпед при их утыкании в дно, попадании в берег и так далее. Даже на аэрофотоснимках удавалось “найти” подтверждения повреждениям кораблей (якобы, дифферент на нос или корму, крен и т.д.), когда их не было. Всё это говорит о совершенно неудовлетворительной постановке проверки донесений, но вовсе не означает, что подводники сознательно врали. Хотя, конечно, для любителей приукрасить свои достижения это создавало тепличные условия: “Обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад”.

Примерно та же картина была и в оценке потерь воздушного противника. Если суммировать результаты исследователей по Халхин-Голу (Кондратьев), Зимней войне (Олег Киселёв) и Великой Отечественной (Хазанов, Горбач), то получится, что в среднем реальные успехи нашей авиации завышались в 3–4 раза, причём этот коэффициент завышения примерно одинаков для конфликтов с разными противниками. Это доказывает несправедливость объяснения в духе: “Противник просто скрывал свои потери”. Ведь при принятии этого предположения получается, что разные противники скрывали свои потери одинаково. А против авиации США, например, те же японцы “скрывали” их в куда меньшей мере. Стало быть, беда не в японцах, финнах или немцах, а в системе учёта успехов Красной армии.

К чему же это приводило? К завышенным ожиданиям при планировании. К примеру, если бы руководство ВМФ знало о реальных успехах подводников, стало бы оно разворачивать масштабное строительство подводных лодок после войны? Более того, даже во время войны проблемы с эффективностью стрельбы по совершенно устаревшим принципам (одиночными торпедами) долгое время были не замечены, ибо на бумаге всё получалось красиво.

А теперь о грустном

Но зачастую в условиях поражений пропагандисты пытались не найти реальный успех, а его выдумать. Наиболее яркий пример этого и последствий даёт Свечин в эссе “Ложь”:






”Гибель народа начинается тогда, когда он теряет способность смотреть в лицо действительности, когда он факты действительной жизни начинает подменять фантазией, начинает мечтать и засыпать. Мне вспоминаются рассказы о том, что когда турецкая армия и крепости склоняли перед нами свое оружие, в кофейнях Константинополя наемные рассказчики убаюкивали мусульман вестями о победах, одерживаемых турецкими армиями. Забвение действительности — сон нации — это смерть”.





Если же возвращаться к советской пропаганде, то наиболее ярким примером является история с подвигом панфиловцев. 316-я стрелковая дивизия была сформирована в самом дальнем “углу” Советского Союза — Казахстане и Киргизии. Естественно, обилия опытных командиров или хотя бы хорошо образованных призывников, которых можно было бы быстро обучить, там не наблюдалось. Многие из бойцов были казахами или киргизами, хотя хватало и русских, и украинцев, часть из которых приехала ещё в царское время осваивать целинные земли. Вряд ли все киргизы и казахи хорошо знали русский язык — так, командир батальона Бауыржан Момыш-улы (кстати, тоже не пехотинец по специальности, а артиллерист) в воспоминаниях указывает, что ему помогало знание киргизского языка. Видимо, остальным командирам в этом отношении было сложнее.

При этом дивизия формировалась в июле 1941 года, когда лучшие призывники уже были призваны, и уж тем более, дивизия не была кадровой. Не всё благополучно было и с материальным обеспечением учебного процесса. Но, несмотря на все трудности, дивизия интенсивно тренировалась. Совершала изнурительные марши по горам в жару, стреляла, обкатывалась танками и всего через 3 месяца убыла на фронт. Недолгое пребывание на Северо-Западном фронте сменилось срочной переброской на Западный фронт, где, как уже отмечалось выше, в октябре 1941 года не было войск вообще. Дивизии пришлось вступать в бой в тяжелейших условиях (растянутый фронт, отсутствие информации о противнике), однако дралась она не только геройски, но и весьма умело. Бои октября 1941 года вошли во многие учебники тактики. Упомянутая выше блестящая книга “Волоколамское шоссе” — как раз про этот период. Случилось чудо. Дивизия не была разгромлена в несколько дней, как можно было ожидать по опыту лета 1941 года. Немцы были остановлены. Огромную роль в этом сыграли и приданные дивизии полки противотанковой артиллерии, ставшие первыми гвардейскими из этого рода войск. В ноябре немцы вновь начинают наступение и в первый же день прорывают оборону, ставя дивизию в тяжёлое положение. Однако в дальнейшем ни разу противнику не удалось выполнить задачу дня.

Таким образом, славных дел, подходящих для описания журналистами в ноябре 1941 года, у дивизии хватало. Но труженики пера и печатной машинки, видимо, посчитали, что проще выдумать то, что никто не проверит. Так родилась история про 28 панфиловцев, которые якобы подбили 18 танков, остановили 50 танков и при этом все до единого погибли.

В этой истории много очевидных нелепостей. 50 танков — это немецкий танковый батальон, фронт наступления которого будет куда больше фронта обороны неполного взвода. Что в этот момент делали артиллеристы — тоже непонятно. Более того, за первые несколько дней боёв полк, в который входили 28 панфиловцев, заявил подбитыми четыре танка противника.

Но история оказалась весьма живучей, и жаркие баталии вокруг неё вспыхивают до сих пор. Я заметил, что, как правило, спорящие стороны делятся на два лагеря. Представители первого настаивают на том, что следует ориентироваться на истину, а не на то, что хотелось бы видеть в прошлом. В другом лагере царит убеждение, что неважно, как было на самом деле — главное, что пример этого подвига вдохновлял.






​На плакатах истребление немецких танков выглядело очень просто — достаточно кинуть из кустов бутылку с зажигательной смесью, и ничего не подозревающим фашистам останется только разбегаться в разные стороны - Правда и ложь в военной пропаганде | Военно-исторический портал Warspot.ru
На плакатах истребление немецких танков выглядело очень просто — достаточно кинуть из кустов бутылку с зажигательной смесью, и ничего не подозревающим фашистам останется только разбегаться в разные стороны

Впрочем, степень вдохновлённости — вещь, плохо поддающаяся измерению, да и в положительном эффекте подобных вымышленных подвигов есть серьёзные сомнения. Что думали те, кто встречался с реальными немецкими танками и обнаруживал, что их далеко не так просто уничтожить гранатой или бутылкой с зажигательной смесью, как в рассказах о 28 бойцах, остановивших 50 танков? И что после этого оставалось от доверия ко всей остальной пропаганде? В процитированном выше эссе Свечина можно прочесть о том, какое сильное деморализующее действие на турок производила победная пропаганда, когда на деле османские войска терпели поражения.

Интересно, что в самый критический момент войны, летом 1942 года, вышел знаменитый приказ № 227, известный как “Ни шагу назад”. В нём не было сладких речей и рассказов о скорой погибели Гитлеровской Германии. Наоборот, он предельно жёстко ставит вопрос: либо удержать фронт и победить — либо проиграть.






”Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского государства — это не пустыня, а люди — рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, — это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбаса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть, стало намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше — значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину”.





Мне известно много свидетельств положительной оценки этого приказа бойцами и крайне мало — отрицательной. Иными словами, пропаганда на основе суровой правды может быть куда эффективнее сладкой лжи.

Что там у фрицев?

Когда говорят о пропаганде на войне, то часто как синоним вранья упоминается Йозеф Геббельс и его ведомство. Однако, если внимательнее рассмотреть пропаганду, то окажется, что поймать на заведомой лжи ведомство Геббельса не так и просто. К примеру, рассказы о супероружии действительно имели под собой основу. Тот же факт, что реально разработанное оружие оказалось не очень эффективным, дало пищу для фантазий, что “на самом-то деле” у них были почти готовы то ли летающие тарелки, то ли атомное оружие, то ли ещё нечто очень страшное — и лишь быстрое окончание войны уберегло союзников от поражения.

Или взять широко раскрученную историю про убийства и изнасилования немецких гражданских бойцами Красной армии в восточнопрусском населённом пункте Неммерсдорф. В этом районе прорвавшиеся на территорию Восточной Пруссии советские войска якобы совершили ряд военных преступлений, убив порядка 60 (в самом Неммерсдорфе значительно меньше) человек, разграбив жилища, изнасиловав женщин. Исследовавший эту тему Мендкович указывает, что немецкая версия вызывает определённые вопросы — немцы искажали события, придавая ещё больше драматизма, хотя, вполне возможно, преступления имели место. И с опорой на этот пример (по сути — весьма неясный) была раскручена пропагандистская кампания в соответствии с известным жульническим принципом — выдать частное за общее. Не “в нескольких селениях Восточной Пруссии некоторые бойцы Красной Армии”, а “Жертвой завоевательного похода большевизма падет не только наше добро и наш кров… Планомерное жестокое убийство каждого немца превратит Германию в одно большое кладбище…”(Мендкович цитирует дневник Геббельса).

При этом заявлялось о “показаниях большевистских пленных, рассказавших при допросе, что все командиры предоставили солдатам Советской Армии „полную свободу действий в отношении местного населения“”. Понятное дело, что во время войны, особенно из немецкого тыла (для которого, в первую очередь, и предназначалась пропаганда), проверить подобные заявления было просто невозможно. И подобная пропаганда успешно пережила и “Тысячелетний Рейх”, и СССР — разговоры об “изнасилованной Германии” продолжаются до сих пор.

Ещё более яркий пример успешной немецкой пропаганды — это рассказ о “варварских” бомбардировках немецких городов союзниками.

Бомбили немецкие города большую часть войны, заявляли о их варварской сущности немцы тоже не один раз. Но всё-таки наиболее “раскрученным” стал случай Дрездена. Напомню, что 13 и 14 февраля 1945 года город подвергался массированным бомбардировкам. Центральная часть Дрездена была сильно разрушена, погибло множество людей. 16 февраля, на следующий день после окончания бомбардировок, рейхсминистерство пропаганды распространило заявление для прессы, в котором говорилось: «В Дрездене полностью отсутствовала военная промышленность. Это был культурный центр». 25 февраля выпущена иллюстрированная брошюра (нельзя не оценить оперативность!) под названием “избиение беженцев” — и там появляется цифра в 200 000 погибших. При этом до 60-х годов было найдено менее 25 000 трупов. По современным оценкам, общее число погибших как раз и составило около 25 000 человек. Но раз за разом приходится слышать и про 200 000, и про “не было военных целей” — причём, как правило, от ура-патриотических личностей. И это при том, что давно доступны исследования по людским потерям в Дрездене, и уж тем более, при минимальном желании, можно найти список оборонных предприятий в Дрездене. Получается, что, несмотря на лживость, пропаганда была столь удачной, что на её удочку попались даже те, кто искренне считает себя её противником!

Впрочем, далеко не всегда Геббельсу требовалось выдумывать. В 1943 году Геббельс “раскрутил” расстрел в районе Катыни польских офицеров, и с тех пор эта история стала камнем преткновения в советско-польских, а теперь и российско-польских отношениях.

Подведём итоги

Пропаганда — очень сложная работа. В ней опасно говорить всю правду (см. пример распада фронта в начале октября 1941 года, который тыл пережил относительно спокойно), но если не осветить какую-либо тему, то её может осветить по-своему противник, или же она покроется ворохом слухов, которые куда страшнее правды (пример паники 16 октября).

Пропаганда, основанная на заведомом вранье, весьма уязвима к опровержению и может привести к совершенно обратному эффекту (пример с советской пропагандой, вызвавшей к жизни Резуна и Солонина), но может быть успешной, если её трудно проверить или она отвечает желаниям аудитории (пример с доказывающими гнусность США ура-патриотами, повторяющими пропаганду Геббельса). Более того, если уличили во вранье в одном, то падает доверие ко всей пропаганде — даже тогда, когда она не врёт в остальном.

Наконец, пропаганда, основанная на правдивых примерах, куда более устойчива к опровержениям.