turan01 (turan01) wrote,
turan01
turan01

Categories:
Владимир Жечков. Отец русского гламура

Владимир Жечков. Отец русского гламура

«Белый орел» в Запарижье

Он был первым новым русским в масштабах страны. Он зажигал так широко, что только через десять лет Прохоров догнал его со своим Куршевелем, а Абрамович – со своей «Челси». Герой казино (его рекорд - 150 000 000 долларов), бывший медиамагнат и рекламный король Владимир Жечков сейчас одиноко живет на своей вилле под Парижем. Короче – былое и думы.

50 лет – неплохой возраст для подведения промежуточных итогов.

Особенно для человека, к ногам которого мир – материальный мир – улегся лет двадцать назад. Полная финансовая свобода, миллионы, яхты, частные самолеты, громкие похождения планетарного размаха от Лас-Вегаса до Caped’Antibes, желания, которые сбываются немедленно (со скоростью банковской проводки), дружба с олигархами, песни, которыми заслушивалась страна. «Как упоительны в России вечера! Любовь, шампанское… закаты…» Закаты. Удары судьбы посыпались один за другим: он потерял дочь-красавицу, похоронил лучших друзей, проиграл в казино 150 000 000 долларов.

Развелся с женой.

Олигархи не звонят.

Он живет один.

В своем доме.

Под Парижем.

Иногда его достает ностальгия.

Раньше он любил напоминать, что брал лучшие яхты, когда Потанин еще ездил на трамвае, и носил Berluti, когда Абрамович копил на ЦЕБО, – но теперь это как-то не сильно актуально. Я спросил его когда-то: как он будет жить, если деньги вдруг кончатся? Он подумал и сказал, что без денег жить не согласен. Как кончатся они – кончится и его жизнь.

Один человек рассказал мне, как он предлагал Жечкову помощь, когда у того остались последние 100 миллионов долларов: «Давай я возьму их в управление и буду тебе платить проценты. Десять годовых». Тот отказался - вот еще, жить на копейки.

Я полетел к Жечкову, чтоб донести message: миллион евро (минимальная цена его парижского дома) – хорошие деньги! Живи и радуйся! (О том, что не в деньгах счастье, я не стал говорить, это все же mauvaiston; впрочем, по-французски он не очень).

Все пятнадцать лет нашего знакомства я уговаривал его дать интервью. Он не соглашался:

– Если бы я рассказал все, что в моей жизни было, и все, что я знаю про других, то меня приехало бы убивать человек пятьдесят. Частные лица и сотрудники какие-то секретных служб. Меня б сразу пристрелили.

Я пытался его переубедить:

– Кто сколько украл и взял-дал взяток, как изменял жене, любовнице и родине – это же не самое интересное в жизни! Поверь!

Он не верил. И сейчас опять прогнал мне все ту же телегу.

Потом несколько смягчился:

– Я тебе дам хорошее интервью. Но только без диктофона.

– А на кой мне ляд такое? Это и не интервью будет, а просто треп. Пьяный треп. Мы же не будем беседовать на трезвую голову…

Но все же я его убедил в том, что в памяти человека остаются не только номера счетов и фактура по аморалке, своей и чужой, не только фабулы уголовных дел, доведенных до конца или закрытых (этого я и знать не желаю), – но и что-то еще, не менее ценное и дорогое.

Мы с Вовой Жечковым говорили о его жизни. Под водку, конечно. По-другому же трудно.

ВОДКА

Мы налили и выпили, Вова запил водку водой, и я как старший по возрасту сделал ему замечание:

Ты зря запиваешь! Я много раз тебе говорил, что водку нельзя запивать.

– Почему?

Это ведет к алкоголизму.

– Видишь, не привело же!

Гм. Раньше ты отвечал иначе. Ты говорил: «Не волнуйся, этот путь я давно прошел».

Я смеюсь, он молчит. Думает. Потом отвечает:

– Тут важно, сколько человек пьет водки - много или мало. Раньше я выпивал три-четыре литра в день, ну минимум два, но, конечно, не сразу, а в течение дня, тем более что непонятно, когда день заканчивается. А потом узнал, что три литра - это смертельная доза. Мне врач сказал год назад. Действительно, помню, я недавно, уже в Париже, выпил два с половиной литра, и мне было нехорошо. Не то здоровье, не то…

ПАПА

– Я вижу, ты не готов к интервью, - сделал и он мне замечание как бывший журналист, он полтора года все же проучился на журфаке. - Ладно, давай я сам тебе расскажу несколько историй из моей жизни.

Давай! Моя любимая история из твоей жизни про то, как твой папа, секретарь обкома партии, переехал из Запорожья в Крым, а ты из его квартиры, в которой остался один, устроил публичный дом. Он приехал на побывку, бардак ваш разогнал, сдал квартиру государству (!), а тебя отправил в общежитие, на завод и далее в армию. Вот про это расскажи.

– Я публичный дом никогда не устраивал.

Ну это смотря что считать публичным домом. Я в широком смысле слова. Но давай по порядку. Начнем с папы. Он у тебя был героический человек, фронтовик и десантник, орденоносец, инвалид войны. 1923 года рождения.

– Да, он воевал. На фронт пошел добровольцем, когда ему было восемнадцать лет. БОльших подробностей, чем то, что он руководил ротой, я не знаю. Он был кавалер трех орденов «Славы». Участвовал в Сталинградской битве - воевал в дивизии Желудева, которая тракторный завод защищала. Там шли самые тяжелые бои. К 1943 году от дивизии осталось одиннадцать человек. Папа получил сильную контузию, кроме того, у него не работала правая рука – в ней застрял осколок. Он считался инвалидом второй группы, но руку разработал, насколько мог, и после даже водил машину. Несмотря на контузию, шутил неплохо. Но от меня он отличался тем, что шутку готовил. Он если кого-то увидит, то уже за сто метров готовит шутку. Я его спрашивал: «Папа, а ты второй раз пошел бы на фронт?» Он отвечал: «Уже сейчас не знаю. Потому что не все было так, как писали в газетах».

Жечков это болгарская фамилия?

– Папа всегда говорил, что мы русские. По папиной линии у меня в Семеновском полку гвардейцы были. Они высокого роста, а я – как папа. Они познакомились с мамой, когда она училась в медицинском институте, а он был студентом авиационного, в Куйбышеве (Самаре). Закончили в 1949-м и работать приехали в Запорожье. Папа работал секретарем парткома моторостроительного завода (сейчас «Запорижсич»), секретарем обкома партии по местной промышленности. Потом они с мамой переехали в Симферополь. А меня, мальчика, учившегося в десятом классе, оставили одного. Доверяли мне! Но не тут-то было.

А ты был какой?

– Я был очень скромный, интеллигентный мальчик, отличником никогда не был, но учился хорошо. Я был лучшим математиком в английской школе.

А еще ты играл на скрипке и в карты.

– И в шахматы. В которые все время выигрывал у директора школы. Кстати, сыграть вничью с гроссмейстером для меня всегда было приятней секса с девушкой. Директор любил меня, и за это меня не любили многие преподаватели. И вот папа уехал… Он мне присылал деньги. На них мы с товарищами выпивали, закусывали и играли в преферанс; ничего особенного. И тут приезжает папа. Хотя я был уже не школьник, а второкурсник машиностроительного (станки и инструменты), папу смутило, что он не смог зайти на кухню: все было уставлено пустыми бутылками. Ему это не понравилось, и он сдал квартиру государству. «А где же я буду жить?» – спросил я. «Как все – в общежитии». Он решил сделать из меня человека. Он вообще был настолько честен, что это мешало нам с мамой жить. Были всякие распределители с продуктами для функционеров - он никогда этим не пользовался. У нас все было, но благодаря маме, она же врач. А папино мировоззрение я никогда не разделял. Все пользуются благами, а папа нет! Мама его заставляла пойти в распределитель, чтоб он себе взял финский костюм. А он говорил, что ему ничего не надо: «Живем хорошо, все есть». Он был в этом плане скромный человек, не в меня. Он не знал, что такое Kitonи Berluti– ничего не знал.

Папа умер в 62 года. Он тогда очень хорошо выглядел – лучше, чем я сейчас. Он не пил. Не курил. Взяток не брал. Льготами не пользовался. Что за жизнь? Я у мамы после спрашивал: «А у папы были девушки какие-нибудь? Любовницы? Ты его заставала где-то?» Она ответила: «Информацией не владею». Странно все это… Думаю, воспитывали в сталинские времена так, что люди вели себя прилично и во многом себе отказывали. Я вот отбиваюсь сейчас за папу. Думаю, у папы все было, но он был закамуфлированный. У них все время были скандалы с мамой – я ж не знаю из-за чего. Но можно же догадываться.

Он хотел, чтобы и я жил так же – жил как все. Ну почему?!

Ты был вне себя. Когда он забрал у тебя квартиру.

– Нет, я и в общаге нормально устроился, тут же нашлись друзья-алкоголики, все нормально было. Правда, скоро меня выгнали из института, я ведь на занятия не ходил. Я поступил в другой, в Киеве. Меня и оттуда отчислили. Тогда папа сказал: «Пора тебе заняться делом!» И отправил меня работать на завод токарем. В цеху я был в авторитете, потому что хорошо играл в шахматы. Потом я поступил (хорошо сказано. – И. С.) в армию.

А папу ты не просил, чтоб он тебя отмазал от армии?

– Это нереально было. На армию я смотрел как на неизбежность. Понятно было, что служить придется, этого я изменить не мог. Я мог влиять только на географию, и вместо положенного мне Афгана поехал в Киев – решил не рисковать.

В армии я был художником-оформителем, хотя рисовать не умел. Но я нашел правильного мальчика, который неплохо рисовал, и вскоре был награжден грамотой ЦК ВЛКСМ как лучший художник Киевского военного округа. Поскольку я с детства мечтал стать разведчиком и к тому ж, честно говоря, хотелось поскорей уехать из армии, я договорился с особистом, что меня отправят учиться в училище КГБ. Но вместо училища я пошел в Университет дружбы народов имени Лумумбы, на журфак, потому что товарищи уверяли меня, что я прекрасный рассказчик.

Владимир Жечков

К телу голливудской звезды приделали голову Жечкова – шуточный плакат сделанный друзьями к прошлому юбилею «Белого Орла»

БИЗНЕС. ПЕРВЫЙ МИЛЛИОН

– Однако мы отвлеклись. Учусь я, значит, в УДН… На первом курсе я влюбился в свою жену Наташу, которая была самой красивой девушкой в университете. Я украл ее у мамы через окно. Она меня так любила, что с мамой до сих пор не общается. Меня как человека малообразованного тянуло к женщинам высокообразованным, а жена у меня кандидат наук по физколлоидной химии. Я любил на пьянках громко спрашивать название ее курсовой – она говорила, и никто ничего не понимал. Было приятно, конечно. В университете я был настолько популярен, что полгода пробыл замом секретаря комсомольской организации. При том что я никогда политикой не интересовался, я – вне политики. Я бы отказался быть президентом России, по складу характера это не мое.

Да и работа скучноватая. Однообразная.

– Хотя если бы я согласился, то, конечно, хуже б России не сделал. Наверно, я б много полезного сделал. Окружил бы себя нормальными специалистами, и все было б в порядке.

Сам-то я высшего образования не получил. Вышло так: мы с товарищем поехали в комок на Фрунзенской продавать магнитофон. Там очередь, мы продали с рук, и сразу к нам подошли люди в гражданке: оказалось, что мы нарушили правила торговли в общественном месте. Они написали бумагу в университет, и меня отчислили – «за недостойное поведение, не соответствующее званию советского студента в интернациональном коллективе», что-то в этом роде. Я учился хорошо, но из-за магнитофона меня отчислили.

Так ты был в первых рядах строителей рыночной экономики!

– Потихонечку ее строил, да. Всегда опережал свое время… На меня обрушились репрессии, похожие на сталинские. Когда меня отчислили, я пошел работать грузчиком на Главпочтамт. Но и там не растерялся. По работе я должен был получать почту на вокзалах. Мне давали машину с водителем – и вперед. Но работать не хотелось, и я нашел выход: договорился с грузчиками на всех вокзалах, что в мою смену они будут писать «почты нет». И почта валялась на вокзалах. А следующая за мной смена была перегружена. Я был свободен и занимался своими делами. Так я впервые применил свой знаменитый рациональный подход к бизнесу… Потом знакомые устроили меня на ТВ фонотекарем, надо было к передачам возить бобины. Я организовал все так, что ничего не делал, просто присутствовал с уверенным видом, и никто в «Останкино» не понимал, кто я такой. Так я познакомился с ТВ – с редакторами, со звездами шоу-бизнеса, с Лисовским – и моя карьера пошла вверх. Это где-то 1986-1987 годы. Вскоре я начал делать свои коммерческие передачи – «Утренняя почта» была моя, например.

Что значит твоя?

– Это значит, что рекламу в передаче продавал я. Часть вырученных денег я платил людям, которые снимали передачу, а остальное было мое. Потом с Юрием Николаевым мы делали передачу «Утренняя звезда»… Я понял, что реклама – легкое дело, ну и создал рекламное агентство. Многие тогда занимались рекламой, но круче меня никого не было. Если б не мои разногласия с партнером, я был бы миллиардером давно.

Не совсем точно ты выразился: не «был бы», а «побыл бы».

– Я не шучу. Нам принадлежали каналы «Муз-ТВ» и «М-1» (сейчас он называется «Домашний»). Еще были телеканалы в Питере и в Ростове, с индусами мы тогда сделали сотовое телевидение – как всегда, опережая время. Я первый в России сделал два канала IP-телефонии, которыми сейчас все пользуются. Я сделал журнал «ТВ Парк», купил журналы «Медведь» (что правда. – И. С.) и «Я сама». Интересно было… И деньги были. Но и проблемы тоже – прокуратура, налоговая, нервотрепка была, проверки начиная с 1994-го, не говоря уж про 1998-й. Короче, после дефолта мы все за копейки продали, чтоб расплатиться с долгами. Был большой минус. Рекламодатели отказались от многих контрактов… Мне пришлось продавать активы. По дешевке. Березовскому. Мы с ним рассчитывались компаниями, деньгами – а всего мы были должны 110 миллионов долларов. Не знаю, как сейчас, а по тем временам это были большие деньги. Проблемы были серьезные…

Помню, помню! Писали, как ты пьяный из водяного пистолета стрелял по налоговым полицейским.

– Ну такого не было. Просто я лег в шесть утра, а в семь меня разбудили. Я не понимал, что происходит. Думал, ребята ко мне приехали опохмелиться. Я был настолько пьяный, что воспринимал это как цирковое представление. А они у меня позабирали кредитные карты, деньги – все, какие были. Звоню в налоговую, говорю: «Денег нет! Можно, я к вам приеду на допрос и заодно позавтракаю?» «Приезжай!» Потом деньги, правда, вернули, а меня реабилитировали.

СОБСТВЕННО «БЕЛЫЙ ОРЕЛ»

А еще ты стал знаменитым певцом.

– Сперва я был не суперпопулярный, а просто очень популярный. Ведь еще не было песни «Как упоительны в России вечера», была только «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Я был единственный российский певец, у которого было два хита за один год. Меня звали выступать на всех каналах. Я забрал первые места во всех хит-парадах! Такого не было даже у Аллы Пугачевой!

И ты не платил за рекламу.

– За рекламу? Что же, я сам себе буду бабки платить? Основная ротация шла по ОРТ. Была одна «Утренняя почта», целиком посвященная мне. Я был главным в номинации «Самый продаваемый певец в отдельно взятой стране, которого никто не знал в лицо».

Когда ты стал петь профессионально?

– В конце 1996 года. Потому что стало скучно жить… И мы заехали с Матецким в студию к Укупнику. Тот послушал и сказал: «В этом непонятном голосе что-то есть». А спел я тогда две песни – «На мне тогда был новенький мундирчик» и «Искры камина горят, как рубины». Никто не верил, что из этого что-то получится, но я, как серьезный человек, решил довести дело до конца. И ведь получилось! Не скажу, что я хорошо пою, но это был реальный прикол, который получился. Я сам не ожидал, что получится. Но этот мой природный вкус, он меня не подвел.

И ты создал группу.

– Никакой группы нет, вся группа – это я. Название вот откуда. У меня была рекламная кампания водки «Белый орел», и я, чтоб сделать приятное клиентам, так и назвал группу. Чистый прикол! Сам я ничего не писал, песни приносили. Как-то сами появлялись тексты и музыка. Витя Пеленягрэ мне писал… Я в оригинале не спел ни одной песни: получалась другая мелодия, потому что я в принципе не могу петь, а слова я перевирал, потому что никогда трезвый в студию не заходил. Так что я фактически соавтор. Так что вообще «Белый орел» – это чистый прикол, который неожиданно получился.

Ты что-то заработал на нем?

– Ничего не заработал. Ну какие там деньги? На них мы записываем альбомы и что-то получают музыканты. Эфиров нет, концертов мало, влияния на каналы нет. Если б это все было, то народ бы слушал хорошую музыку, а не ту, что сегодня слушает. Когда приезжал Джаггер, я подошел к Алле и говорю: «Я знаю три его песни, а ты?» Она сказала, что тоже три. И у меня тоже много хороших песен, а люди знают только две, и это нормально.

А почему именно эти две?

– «Как упоительны в России вечера» по «Русскому радио» крутили очень долго, но она эффекта не дала. Вообще. Никакого. А потом сняли клип, и все пошло. Как-то все совпало: настроение, кризис. Это была песня, которая хорошо пошла под кризис. Потом вышла «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». Хотя я больше люблю веселые, жизнерадостные. Но не всегда это получается, все по настроению. Тогда у меня было все хорошо, я был победитель, все было весело, я думал, что всех порву, как Тузик шляпку. С таким настроением можно сворачивать горы. А нет настроения – ничего не получится.

Я И МИК ДЖАГГЕР

Есть документальные подтверждения твоей встречи с твоим коллегой Джаггером.

– Помню, мне Вова Григорьев позвонил, позвал: «Тут Мик Джаггер, тебя все ждут!» Это было перед первым кризисом. Я надел белый костюм и приезжаю, уже пьяненький, в Fellini(роскошный был клуб, в «Олимпийском». – И. С.). Меня там встречали довольно неплохо – аплодисментами обычно. Я подхожу к Джаггеру: «О, Мик? Я слышал, ты тоже поешь!» – это все на хорошем английском. Он засмеялся: «А кто это?» Ему объяснили, и он все понял. И тут я вручаю ему подарок. А мне как раз Гриневич, мой товарищ, подарил на день рождения китель генерала НКВД. А Глеб Успенский из «Вагриуса» перевел так, что это китель Леонида Брежнева. Джаггер поверил. Он был потрясен. Надел китель с довольным видом… «Ну хочешь, – говорю, – со мной сфотографироваться?» Ему по контракту нельзя ни с кем фотографироваться, но что он мог тогда сделать? После такого подарка?

Владимир Жечков

Два модных певца – Джаггер и Жечков. Фото на память

ИГРА

Наверно, самое твое важное занятие в жизни по самоотдаче, по страсти, по затратам энергии и денежной, и прочей это игра. Самое эффектное из всего, что за тобой замечено это именно колоссальные проигрыши и немалые выигрыши.

– Больше 400 тысяч я никогда за вечер не проигрывал, но и больше… – он задумывается, – больше 1 миллиона 700 тысяч фунтов не выигрывал. Не, вру: я проиграл как-то 800 тысяч в «Национале».

В «Национале»?

(Как сейчас помню: там готовили хорошее харчо и, может, лучших в Москве цыплят табака. Но мне больше нравилось в бывшем кинотеатре «Россия», в вип-зале: там был хороший выбор виски и настоящая черная икра, тоже причем на выбор. На тостах. Выпить-закусить – это увлекательно, а игра – в ней смысла никакого. Чем проиграть миллион, так лучше 500 долларов пропить, – я много раз ходил с Вовой в казино: он играл, а я ужинал. Конечно, когда идешь с товарищем ужинать, то как-то ждешь, что вы будете сидеть за столом и принимать пищу, и беседовать о том о сем. Но ужинал я один, заказывая какой-нибудь bisqued’haumardк выше уже упомянутым черной икре и виски, все на халяву: Вова проигрывал столько, что его самого и друзей угощали бесплатно. Жечков лишь изредка подскакивал к моему столу от своего, где крутился волчок, но ни разу ему не поднесли хрустальной совы, и торопливо чокался со мной. Поужинав, я задумчиво смотрел, как блестят Вовины глаза, когда он укладывает зеленое поле колбасками, составленными из толстых пластиковых фишек каждая по 5000 долларов. Вот так он ковровой такой бомбардировкой уложит по разным полям пол-лимона – и снимет урожай то в лимон, то тыщ в триста, и так дрочит, пока фишки не кончатся, и пока деньги на всех картах не кончатся, не говоря уж про кэш… «Вован! - пытался я его образумить, с небольшой, правда, верой в успех. – А давай ты зафиксируешь прибыль, вон ты выиграл 100 тысяч, поехали по домам, а?» Но такого ни разу не было, что б он все бросил и поехал по домам).

Пока я думал про все это, Вова рассказывал:

– А по миллиону долларов я выигрывал раз пять или шесть. В итоге я проиграл миллионов сто пятьдесят, наверно. Когда по мелочи играешь каждый день, то вроде ничего не происходит, но это – удары, удар за ударом. Я в Лондоне, помню 1 миллион 200 тыщ фунтов раз выиграл, притом совсем недавно. Это был мой последний выигрыш большой – 2002 год. Когда Надя умерла. После этого я выигрывал 200 тысяч максимум.

Это звучит настолько зловеще, что сказать просто нечего. Мы и молчим какое-то время. Но тема игры серьезно нагружена страстями, она тянет за собой, и он снова рассказывает:

– Не, вспомнил – я 400 тысяч несколько раз выиграл. Это развлечение – просто чистый адреналин. Говорят про некоторых людей, что у них игровая зависимость. Да у любого найдется зависимость, просто надо попробовать! Я считаю, что в любом из пагубных пристрастий надо переступить определенный порог, после которого ты становишься от этого зависим.

Именно нужно переступить, ты говоришь? Может, как раз не нужно?

– Нужно! Переступить, чтоб понять.

Tags: Россия, креаклы, люди дела, обо всём
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments