turan01 (turan01) wrote,
turan01
turan01

окончание

- Это уже после войны?

- Да нет, во время – в 1943 году. За Надеждой и ее подругами началась настоящая охота, и их вывезли на Большую землю. Они же уничтожили не кого-нибудь, а гаулейтера Белоруссии Вильгельма Кубе!

После войны Троян училась, работала (Герой Советского Союза, а брала дополнительные дежурства, чтобы заработать на жизнь),  вышла замуж, и муж – фронтовой журналист, к сожалению, рано умер… У нее было двое детей, и приходилось много работать. И вот однажды к ней пришел домой писатель Константин Симонов, который был другом ее мужа, и передал ей тысячу рублей. Тогда это было очень много. Сын вспоминает, что в их доме был праздник – потому что мать очень мало получала. Я говорю: «Извините, а разве у них, у Героев Советского Союза, не было каких-то пенсий или пособий»? «Сейчас есть, кажется, но тогда ничего не было...» - отвечал мне Алексей Васильевич Коротеев-Троян.

А Надежда Викторовна сумела не только окончить институт, но и стать кандидатом медицинских наук, потом ее назначили директором научно-исследовательского института. Пять лет возглавляла советский Красный Крест. Тогда это было приблизительно то же самое, что сейчас МЧС. То есть, была в ранге министра. Партизанка, разведчица, женщина, которая каким-то чудом не погибла. Троян, Машеров и Зимянин – вот такая плеяда людей, которые были и настоящими фронтовиками, и достигли государственных высот.

Судьба Надежды Троян настолько меня заинтересовала, что я попытался выяснить, как же она складывалась. И оказалось, что это тяжелое дело. Она  скончалась недавно, в 2011 году, не дожив несколько недель до 90. Но вы не поверите, как немного осталось людей, которые бы ее хорошо знали. То поколение уходит, или, более откровенно, уже почти ушло...

И тогда я понял: если ты как писатель чем-то заинтересовался, надо моментально, не отвлекаясь, искать тех людей, которые знали твоих героев. Сегодня человек есть, а завтра…. Людмила Ивановна Швецова, комсомольский секретарь, заместитель мэра Москвы, думский политик,  очень с Троян дружила. Но Людмила Ивановна ушла так рано… У сына Троян, Алексея Васильевича, остались коротенькие ее воспоминания, на две с половиной странички. Это очень мало. Другой человек знал Надежду Викторовну очень хорошо – академик, министр, наставник Троян Борис Васильевич Петровский. А как найти его воспоминания о ней? И Алексей Коротеев, перерыв все книги Петровского, нашел нужные нам – и читателю – полторы страницы.

Я на всю жизнь запомнил высказывание Гудзя, старейшего советского, российского разведчика. За два дня до столетия я ему позвонил и спросил: «Когда мы можем встретиться?» Борис Игнатьевич ответил: «Приезжайте сегодня. Потому что всё уходит…»

- Столько встреч, Николай Михайлович, и каждая  уникальна. У вас, наверное, всякий раз возникает ощущение, что вы сроднились со своим героем?

- Сроднился – неточное слово. Я никогда не набивался в родню. Потому что можно насторожить, расстроить, оттолкнуть своего собеседника. Никакого панибратства! И все эти немолодые люди обращались ко мне «Николай Михайлович». Не было ни разу, чтобы это правило как-то нарушалось. Единственный человек, с которым я, может быть, сошелся ближе, чем с другими, – Геворк Андреевич Вартанян. Вот он на втором-третьем году знакомства стал называть меня Николай, мой биограф.  Но только на «вы», только так… Тут и близость, и дистанция должны соблюдаться.

Однажды у меня была такая ситуация – может быть, даже и для меня необычная. Меня привезли в то  место, где отдыхают работавшие в зарубежье совсем немолодые разведчики – некий дом отдыха или госпиталь в Подмосковье. Там я познакомился с Михаилом Исааковичем Мукасеем.

- Это свекор актрисы и режиссера Светланы Дружининой?

- Да. Он был практически слеп в тот момент. Когда ему сделали операцию, ему уже было, наверное, лет 95. Была рядом его жена – Елизавета Ивановна, которая  лет на пять моложе. Оба в абсолютно трезвом уме, в абсолютно ясной памяти… Мы потом с ним общались и в его 100-летний юбилей. Он не вошел в герои этой книги, но не только для меня, но и для людей сопровождавших рассказанное Михаилом Исааковичем и Елизаветой Ивановной было настолько интересным…

- Все-таки при ваших беседах присутствуют и такие люди?

- Не всегда. Раньше присутствовали, в последнее время – нет. Но им всегда интересно послушать великих, понимаете? С Вартанянами мы всегда беседовали втроем: Гоар Левоновна, Геворк Андреевич и я. А вот с Мукасеем тогда – это было первое знакомство. Мукасея первый раз в жизни представили российскому журналисту, и незрячий Мукасей взял меня за руку и долго ее держал в своей. Я даже не совсем понял, в чем дело? Что-то он у меня спрашивал, я ему отвечал, вопросы были абсолютно простые – ну, о жизни, обо всем – и вдруг Мукасей отпустил мою руку и сказал всем рядом сидевшим: «Я с Николаем Михайловичем буду разговаривать, потому что он пришел ко мне как человек доброжелательный и хочет рассказать о нас с Лизой искренне».

И получился у нас очень откровенный разговор. Иногда сидевшие рядом два старших офицера даже напоминали: «Михаил Исаакович, вы углубляетесь в оперативные эпизоды!», а он отвечал: «Ничего, ничего, это можно рассказать, потому что это уже никому не повредит». И рассказывал более чем откровенно.

А вообще я должен привести одну важную деталь. Мне приходилось встречаться с парами разведчиков-нелегалов – мужем и женой. И никогда не было такого случая, чтобы жена была более разговорчива, нежели муж. Женщины-разведчицы, особенно нелегалы, настолько осторожны, настолько деликатны в своих высказываниях, что даже иногда, когда мужья что-то рассказывают, останавливают их. Например, Гоар Левоновна говорила: «Жора, а это можно?» И Геворк Андреевич отвечал: «Можно, потому что это уже пройденный эпизод…»

- А разве разведчик сам определяет, что можно, а что нельзя?

- Как раз Геворк Андреевич Вартанян был из тех, которые определяли, что можно, а что нельзя. Иногда он говорил – пусть это войдет в книжку, а иногда  – давайте, Николай, пока подождем.

Или тот же Михаил Исаакович Мукасей. 22 года они с женой прожили нелегалами с очень тяжелой легендой. Но он такой был веселый человек! Я у него бывал дома, мы сидели с ним вдвоем разговаривали, я записывал все, что он мне говорил, и однажды, когда ему 100 лет исполнилось, он говорит: «Никто не поверит, что мне столько. Давайте сфотографируемся на фоне календаря этого года вместе, чтобы люди поверили, что мы говорим сейчас, в этом, 2007-м году, чтобы не подумали, что интервью давнее».

Потом это фото было в «Труде» опубликовано. В тот год я у него был на дне рождения. Но дело не в этом. Я к чему? Вот он мне что-то рассказал, потом я приезжаю домой, мне звонок – это Михаил Исаакович. Я, говорит, вам рассказал то-то и то-то, но я подумал – это не надо. Соглашаюсь – хорошо. Всё. Потом проходит еще час – звонок. «Николай Михайлович, и вот еще эту фразу тоже, наверное, не надо, вычеркните».

- В сто лет помнить такие детали?

- Человек помнил все. Трезвый, совершенно блестящий ум. А перед днем рождения он меня спросил: «Вы как хотите? У меня будет два дня рождения здесь, – а жил он в небольшой такой, скромной, но хорошей, в центре Москвы, квартире, – вы хотите прийти, когда будет начальство или когда будут мои друзья?» Я говорю: «А можно я приду, когда будут ваши друзья?» Пришел, а там и сын Анатолий, кинооператор, с женой Светланой Дружининой, народные артисты Советского Союза, композиторы… Меня посадили со Львом Дуровым, другом семьи. Мы часа четыре, если не пять просидели. И Лев Дуров меня потрясал юмором, на его шутки, на его рассказы Михаил Исаакович отвечал тем же… А я подумал, какого же высокого интеллекта эти люди! А Мукасей приехал в свое время сюда из глухой польско-еврейской маленькой деревушки. И так себя сделал, стал интеллигентнейшим, образованнейшим человеком, который мало того, что знал многие языки, но всегда был в курсе всех событий.

Я тогда подумал, что Михаил Исаакович сейчас расскажет какие-то истории из той, разведческой, жизни, которые он рассказывал мне. Но ничего подобного на том дне рождении не прозвучало, кроме того, что я хорошо знал: что они дружили с Чарли Чаплином – он был просто друг семьи, когда они жили в США…

- Я где-то прочла, будто Чаплин был влюблен в Елизавету Ивановну, нет?

- Может, и был… Среди их знакомых – масса американских писателей во главе с Теодором Драйзером. А еще актеры Фербэнкс и Пикфорд… И Мукасеи со всеми этими людьми дружили. Такая дружба о многом говорит.

- Я хотела бы  повторить вопрос, который на пресс-конференции, посвященной выходу вашей книги «Легендарные разведчики», задала коллега из «Российской газеты». Она спросила: почему разведчики долго живут?

- На этот вопрос тоже дан ответ в новой книге, и этот ответ дал Владимир Борисович Барковский. Разведчики долго живут, потому что их мозг все время работает, постоянно в напряжении, человек все время в деле. Заветы Героя России, атомного разведчика Владимира Борисовича Барковского я запомнил прочно. Он всегда мне повторял – надо двигаться. Движение – не только в том, что он бегал по корту в 77 лет с ракеткой, а потом говорил мне: «Зря я так долго играл в теннис – все коленки разбил и потом уже еле ходил». Дело в том, что он всегда очень много работал, а это тоже движение – только мысли. Барковский писал научные статьи, причем они никак не были связаны с разведкой, а именно с геополитикой, с новыми средствами вооружения. Он мне потрясающие вещи рассказывал, о которых я писал потом в статьях… И все эти люди, кого я встречал, были такими… не ушедшими на «заслуженный отдых». Барковский ездил на работу в свое Ясенево (там находится штаб-квартира Службы внешней разведки – Т.К.) чуть не до самой смерти. Александр Феклисов писал книги, совершал вояжи по свету, участвуя в съемках фильмов. Нелегал Григулевич стал академиком… Тут вообще нечто невероятное. Это человек, которого уволили из нелегальной разведки во времена Сталина: борьба с «космополитизмом», видно, сыграла свою роль. И вот Иосиф Ромуальдович начал с научных статей, а закончил член-корром Академии наук СССР! Это ж невообразимо! Человек приехал в 40 лет в новую страну и стал академиком.

А  Павел Георгиевич Громушкин писал картины. Он же был не только блистательным изготовителем поддельных документов для наших разведчиков, но и прекрасным художником.

И когда я у него бывал дома, там была настоящая картинная галерея. Я говорю: «Боже мой, как же вы все это пишете?» «Долго пишу, - говорит, - другие люди пишут быстро, а я долго. Пишу часами, потом все переделываю…»  Гоар Левоновна Вартанян до сих пор дает консультации. Ей в январе исполнилось 90 лет.

- Ясно… Вы в журналистике прошли невероятный путь, Николай Михайлович. Сначала это была спортивная журналистика в «Комсомольской правде», потом грянул Чернобыль, и вы были одним из тех, кто оказался в закрытой зоне Чернобыля в самые первые страшные дни. Стали лауреатом премии Союза журналистов СССР за участие в освещении ликвидации последствий чернобыльской катастрофы. Потом вы  собкор «Комсомолки» во Франции – это совершенно новый поворот. А потом – первый заместитель главного редактора «КП». Затем ответственный секретарь – зам. шеф-редактора в «Труде», а теперь заместитель главного редактора в «Российской газете», правильно? А то я всё по памяти говорю.

- Да, в «РГ» я с 2007 года.

- И при этом столько книг написано! Когда и как успеваете?

- Да. Книг у меня о разведчиках 11, а всего 20.

- Ну, и откуда такая энергия, и такая воля? Объясните мне, научите. Начальство и коллеги косо не смотрят?

- Вопрос, действительно, интересный. Беседа с разведчиками или с каким-нибудь политическим деятелем продолжается очень долго, 3-4 часа в среднем. Потом обычно бывает новая встреча. С Вартаняном, например, я встречался бесконечное количество раз. С женой Филби Руфиной Ивановной мы выверяли каждое слово. Да почти с каждым героем так. С Мукасеем – ну, это настоящее удовольствие… И все это выходило какими-то  кусками в газетах, где я работал. Но материала накапливалось все  больше, больше, и я все писал и писал. Раньше в газете было два свободных дня – суббота и воскресенье. И когда я был дома, а не в командировках, по выходным я всегда писал свои книги. Теперь остался практически один свободный день, потому что воскресенье в «РГ» – рабочий и очень тяжелый день. Осталась фактически одна суббота. И этот день я всегда за письменным столом. Иногда это бывает две – две с половиной страницы. Ну, не идет никак и все! Но бывает, что в день выходит по 15-18 страниц, и даже не замечаю этого…

- Наверное, бесполезно спрашивать, чем вы себя подстегиваете.

- Только интересом! И знаете, такая странная история: чем больше лет набирается, тем становится мне как-то еще интереснее.

- Вам приходится записывать на диктофон такие объемы информации. У вас постоянная стенографистка, которая все это расшифровывает?

- Нет. При всем уважении к этой профессии должен сказать вам, что нельзя такие вещи отдавать на расшифровку. Стенографистки добросовестно расшифруют то, что сказал твой собеседник, но вот дыхание его, может быть, его стилистику, его восприятие твоих вопросов и своих ответов никакой магнитофон не передаст, это твои личные ощущения. Когда ты беседуешь с человеком, требуется определенный подход и большая внутренняя чуткость и душевность. Как и ощущение определенных препон, преград, лимитов… И если ты сам расшифровываешь, у тебя открывается такое большое поле для работы! Вот здесь, когда я его спросил о чем-то, он глубоко задумался, вот здесь он почему-то вздохнул… Если ты сумеешь расположить к себе собеседника и он поймет, что перед ним действительно человек заинтересованный, а не просто пришедший взять очередное интервью, то, может быть, у него проявятся такие душевные качества, которые ты должен заметить и передать… Конечно, работа с разведчиками требует больше времени и уж, конечно, терпения, чем написание книг о спорте, политике или  книг о вине… Это штучное изделие. И, к счастью, тут у меня почти не было таких моментов, когда я должен был торопиться. Это очень медленная и кропотливая работа, которая лично мне доставляет удовольствие.

- Спасибо, Николай Михайлович!  Новых вам книг.

Беседу вела Татьяна Корсакова

P.S. «Легендарные разведчики» появилась на книжных прилавках в декабре, а сейчас уже готовится ее третье издание. В книге 23 героя, и о каждом рассказано подробнейше, приводятся абсолютно неизвестные детали.

Специально для Столетия
Tags: Россия, история, люди дела
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments