turan01 (turan01) wrote,
turan01
turan01

Николай Долгополов: «Разведчиков – горстка, но это элита из элит»
Беседа с известным журналистом и писателем, автором нашумевшей книги «Легендарные разведчики»

«Разведка, особенно  нелегальная… обрекает на самопожертвование. И каких бы успехов ни добился человек, живущий не своей жизнью, по чужой легенде, его деяния, как правило, не превращаются в предмет всеобщего достояния и восхищения. Его подвиг – для узкого круга молчаливых посвященных». Так говорит о своих необычных героях писатель и журналист Николай Долгополов. Но ведь когда-то молчание позволяется прервать…

- Николай Михайлович, ваша новая книга, одиннадцатая по счету о разведчиках, не похожа на предыдущие. У нее, как теперь принято выражаться, другой «формат» и весьма своеобразный. Я бы его определила как «досказывание». Вроде бы многие с детства благодаря книгам о разведчиках знают о тех же Дмитрии Медведеве, Николае Кузнецове. Но вы  рассказываете такие вещи, так расставляете акценты, что дух захватывает. И к тому же прослеживаете всю их жизнь от начала до конца.

Мы говорим о вашей новой книге, изданной «Молодой гвардии» в серии ЖЗЛ в год 70-летия Победы. Она была специально приурочена к этой дате?

- Эта книга посвящена, конечно, в большей степени деятельности внешней разведки в годы Великой Отечественной войны. Но ее герои продолжали действовать и в годы «холодной» войны. А некоторые начинали в разведке еще после Первой мировой. И я, как вы правильно заметили, «досказывал» их жизни, которые они прожили, кстати, совершенно по-разному. Ким Филби был действующим разведчиком до конца жизни, которую закончил в Советском Союзе. Геворк Вартанян начинал в Тегеране 19-летним парнем и скончался в Москве на 88-м году жизни, в 2012-м…  Все они говорили, что мы служили не режиму, не какому-то определенному лицу, мы служили Советскому Союзу, мы служили Родине. А Родиной для них – даже для англичанина Филби! – был СССР. Он так и говорил: «Моя родина здесь, я советский человек». Ему было совершенно все равно – на Сталина он работал или на Хрущева – это даже не упоминалось никогда в его беседах, и жена Руфина Ивановна мне рассказывала, что он не делил свою работу на «периоды». Он беззаветно служил своей новой Родине.

- Это ключевой момент для понимания этих людей...

- Я всегда подчеркиваю: таких людей очень мало, их вообще горстка. Но эта горстка – элита из элит, она служит защите интересов своей страны. А потому им, в общем-то, все равно было, кто в данный момент стоит во главе страны.

Вартаняны, например, мне рассказывали, что они даже не знали, кому передают донесения через своего резидента в Тегеране Ивана Ивановича Агаянца. Знали, что передают в Центр, в Москву, на Родину, передают ради безопасности страны: «Если стране нужна безопасность – значит, мы ее обеспечиваем». Вот какая была цель у этих людей.

- В фильме Татьяны Лиозновой «Семнадцать мгновений весны» есть любопытный момент, когда Штирлиц празднует 23 февраля: ему передали шифровку из Центра, он прочел ее и начал вдруг что-то напевать. Понятно, что все это домыслы авторов фильма. Но, согласитесь, тот эпизод эмоционально очень воздействует на зрителя. А могло такое быть на самом деле?

- Воздействует – не воздействует, не знаю, но такого в реальной жизни разведчика быть не могло. Однажды Гоар Левоновна Вартанян в первые годы в зарубежье, в одной из капиталистических, как тогда говорили, стран в день советского праздника на кухне, готовя хороший обед, вдруг замурлыкала – не запела – мотивчик какой-то нашей праздничной песни. Сразу же на кухне появился Геворк Андреевич, ничего не сказал, а только так посмотрел на нее, что Гоар осеклась. И она сказала мне: больше я советских песен не пела.

Или вот еще. Некоторые разведчики мне рассказывали, что  иногда им так хотелось поговорить по-русски, что они брали машину, ехали в лес, оставляли ее на опушке, уходили в самую чащу и говорили на родном. И становилось легче. А так на русском в обыденной жизни никто не говорил.

Кстати, все нелегалы отмечали: когда они возвращались из долгой нелегальной командировки в Россию, то поначалу испытывали трудности. Первые 30-40 минут ты не понимаешь, что тебе говорят и о чем спрашивают, отвечаешь невпопад, и только потом возвращаются – совершенно, кстати, естественно и довольно легко – навыки родной речи. Был случай – мне рассказывал многолетний начальник нелегальной разведки Юрий Иванович Дроздов, когда высокое руководство, принимая двух вернувшихся после долгих лет «в особых условиях» нелегалов, вдруг удивилось: «Ну, сам-то еще говорит по-русски, а жена-то его совсем забыла язык, прямо иностранка. Откуда она?» И Дроздов, уже тогда генерал, объяснил: «Она из Рязани». Такое вот вживание в образ. Своего рода актерское мастерство.

- В вашей новой книге очень яркой получилась глава о Николае Кузнецове. Только один факт. Эсэсовский офицер фон Ортель, задолжав некую сумму Паулю Зиберту (Кузнецову), обещает вернуть ему долг персидскими коврами. И Кузнецов сразу понимает, что  готовится отправка этого немца в Иран, там что-то будет… В общем, за это надо немедленно зацепиться и эту информацию передать в Центр. Меня здесь поразило уже даже не то, что у Николая Кузнецова были незаурядные лингвистические способности, но и то, что он, не имея особого образования, обладал высокой общей культурой, потому что сразу связать воедино персидские ковры, Иран, Тегеран, язык фарси, который вы, Николай Михайлович, я знаю, самостоятельно изучали в свое время в Иране, это что-то…

- Кузнецов вовсе не был, как некоторые о нем думают, таким уж простым деревенским парнем из села Талицы. Его вообще мало кто воспитывал, поскольку он рано покинул дом, учился… Он был феноменом по своей природе. Да, природа и обстоятельства дали возможность двум талантам – разведчика и лингвиста – удачно слиться и быть замеченными, что тоже очень редко бывает. Вспомните, его вытащили из Коми в Москву.

Это был гениальный самородок. Ведь было же такое – испанцы на него в партизанском отряде самому Медведеву пожаловались, что, мол, боец Грачев (Кузнецов) понимает по-испански, значит, не тот, за кого себя выдает?! А у него после изучения нескольких языков открылось естественным образом лингвистическое чутье, и он действительно понимал, о чем переговариваются между собой испанцы. Он говорил не просто на немецком, а на разных его диалектах. Это феноменально! Насколько сам знаю и насколько мне приходилось слышать, я думаю, что это, пожалуй, был, в смысле лингвистического таланта, самый выдающийся разведчик эпохи, не говоря уже о его других качествах – смелости, бесстрашии – вот так распорядилась судьба человеком, родившимся в далеком селе… Его всегда тянуло к языкам и к носителям языков. Он старался сблизиться с людьми, которые, попав во время Первой мировой в плен, остались навсегда в тех далеких местах. Сдружился с библиотекарем, бывшим пленным. Читал все, что попадалось на немецком. У работавших по контракту в СССР немцев набирался жаргонных словечек. Насколько я знаю, никто из Службы в таком совершенстве не владел немецким, как он. При этом его действительно никто никогда ничему специально не учил. Кузнецов до всего доходил сам.

- Он, кажется, и стрелять из пистолета поначалу не умел?

- Не умел. И научился сам. Как и всему остальному, в том числе водить машину. Его учить было и некому, и некогда. Все время был в деле. Кроме нескольких месяцев, когда одно задание провалил по неопытности, и его посадили в подвал свердловской энкавэдэшной тюрьмы и должны были предъявить обвинение по 58-й статье. Это была расстрельная статья – от десяти до «вышки». Кузнецов мог уже тогда не состояться: 1938-й, все тряслись за свою жизнь. Но нашлось несколько сотрудников спецслужб, – тоже очень редкий эпизод! – и, понимая, с каким талантом имеют дело, взяли и написали письмо по инстанции: просим не предавать суду молодого сотрудника, просим отпустить, хотя ошибка им и допущена, но это по молодости, по неопытности и т.д.

- В жизни Николая Кузнецова вообще все необыкновенно, а вы еще дополнительно столько всего рассказали. Он за свою короткую жизнь будто прожил несколько жизней – настолько бурной, стремительной она была.

А я теперь хотела бы перейти к человеку, который, подобно Кузнецову, в истории разведки и в истории России должен, конечно, занять свое место, которого он пока не занимает. Я имею в виду Александра Феклисова. Человека, который дважды спас нас. Первый раз – когда наши разведчики добывали сведения об атомной бомбе, а он непосредственно имел дело с источниками – нашими друзьями…

- Да, он был атомным разведчиком.

- Но еще важнее – это, конечно, мирное разрешение Карибского кризиса. Я хорошо помню ту ситуацию – хотя еще училась в школе, но понимала, что происходит что-то страшное. Предчувствие войны, причем войны атомной, у меня, школьницы, было совершенно четким. А в это время, прямо в эти же самые дни и часы, Александр Феклисов вместе со своим партнером – американским журналистом Джоном Скали провели блестящую операцию, которая спасла и ту девочку – меня, и весь мир.

- Никаким партнером Скали не был.

- Как не был? Я имею в виду: партнер по той операции. У нас сейчас всех коллегами называют или партнерами…

- Нет, он не был ни коллегой, ни партнером. Скали участвовал в этой операции как переговорщик с американской стороны. Его Александр Семенович должен был убедить в том, что – первое! – тот обязан сообщить президенту Джону Кеннеди то-то, то-то и то-то, и что – второе – он, Фомин (в США Феклисов жил под этой фамилией), берет на себя смелость утверждать, что то, что ему сообщит Скали, он доведет до первого лица Советского государства, то есть до Хрущева. И третье – он должен был найти такие аргументы, которые в передаче Скали Джону Кеннеди, ну, в основном, Роберту Кеннеди, его брату…

- Тогда министру юстиции США, если не ошибаюсь?

- Точно. Эти аргументы должны были склонить американцев к тому, чтобы, по крайней мере, эту свою ядерную авантюру свернуть. И Феклисов нашел аргументы.

-  А можно подробнее?

- Скали начал говорить, что у нас сильная страна – Соединенные Штаты Америки, что зря Хрущев воспринимает Джона Кеннеди как мальчишку, что мы как сотрем вас с лица земли… И тут Александр Семенович сказал то, о чем вообще никогда не говорилось в кругах дипломатов, – что «если такое будет, то мы возьмем Берлин за сутки». И когда он это сказал, у Скали изменилось лицо: «Как это?!» А Фомин-Феклисов уточняет: «А нам помогут  чехи и немцы из ГДР».

- Имелся в виду Западный Берлин?

- Конечно. А это оказалось самым страшным, чего боялись американцы. Тогда бы вся Европа могла оказаться под социализмом. Допустим, все было бы разбомблено в Советском Союзе. Америка, может быть, не так пострадала бы. Но Западная Европа была бы нашей. Я говорю: «А откуда вы это знали?» Феклисов мне: «Я этого не знал, просто снизошло озарение, нашелся аргумент, и я в это верил».

И потом, когда он вернулся в СССР и встречался с людьми из Генштаба, они подтвердили: «Абсолютно верный аргумент вы привели, потому что был разработан стратегический план на случай войны, и тогда бы советские войска взяли бы с помощью дивизий ГДР Западный Берлин даже не за сутки, а за 7-9 часов – им еще меньше времени было отпущено». То есть, мировая война была бы начата на территории Европы. И вот этот мощный аргумент, как считает Феклисов, был передан Джоном Скали Роберту Кеннеди, а Роберт Кеннеди передал брату Джону. И Джон Кеннеди понял: надо искать решения этой кубинской проблемы только путем переговоров.

Но тут Добрынин отказался передавать этот материал в Москву…

- Добрынин тогда был послом СССР в США?

- Да. Добрынин отказался этот материал передавать, и Феклисов мучился, считал, что это просто катастрофа. И тут он подумал: «Что это, мальчика они из меня сделали?». Никому ничего не сказал, а просто передал сообщение через своего шифровальщика своему руководителю в Центр, а тот не побоялся доложить об этом в кризисный хрущевский штаб, члены которого уже были на военном положении и не выходили из Кремля… И всё, слава Богу, дошло до Хрущева.

- Сколько длилась эта операция?

- Несколько дней. Там еще неудачно вышло, что один из дней пришелся на воскресенье, и Феклисов страшно боялся – а вдруг в воскресенье кого-то не будет, дежурный может не понять всю важность шифровки. Но все всё поняли.

- Речь шла о том, что Кеннеди мог ядерный удар нанести по Кубе или как?

- Кеннеди держался из последних сил…

- Нет, ну все-таки: непосредственная опасность в чем была?

- Опасность была в том, что, добравшись до Кубы со своими ядерными ракетами, мы все же были обнаружены  американскими  У-2. Американцам было ясно: на Кубе – русские. Хотя люди не выходили с кораблей, сидели в трюмах, задыхались, но все равно, фотосъемка зарегистрировала наши ракеты. И американские генералы уговаривали Кеннеди, что пришло время нанести ядерный удар. По Кубе и по Советскому Союзу. Это был самый тяжелый момент в истории послевоенного времени.

- Да вообще в истории Земли – чего уж  там…

- И закончилось все хорошо во многом и благодаря Феклисову. Но Феклисову даже не было присвоено звания Героя Советского Союза. Он получил звание уже Героя России в 96-м году. И, скорее, не за разрешение Карибского кризиса, а за атомную разведку.

- Ну, будем думать, что это примерно так, как с Нобелевкой по точным наукам: выжидают, пока появится отдаленный результат.

- Да, но тут надо заметить, что Александр Семенович никогда об этом не говорил, никогда не жаловался. Никто из них никогда не жалуется. Феклисова в благодарность вскоре перевели на педагогическую работу: он занимал высокий пост, готовил разведчиков.

- А фильм о Феклисове, который показывали страшно поздно ночью, - как вам такое расписание? Всякую пошлость выставляют в прайм-тайм, а фильм про такого героя из героев показали только нам, совам, чуть ли не на рассвете.

- Ну, так вышло… Но смысл в другом. В том, что Александр Семенович все это совершённое хранил очень скромно, держал в себе… И рассказал мне, пишущему человеку, и все вышло наружу, стало известно. Жил он буквально в четверти часа ходьбы от меня. Квартирка крошечная, две комнатки…

- Да уж, не умеем мы  подавать себя и своих героев, да и заботиться о них…

Николай Михайлович, много страниц в вашей новой книге посвящено женщинам-разведчицам, партизанкам. Мы, женщины, наверное, замечаем больше деталей, более внимательны, более осторожны?

- И так можно сказать. Мне бы хотелось, прежде всего, напомнить о Надежде Троян. Меня очень заинтересовала сама судьба Надежды Викторовны. В 22 года стать Героем Советского Союза! Членом всяческих комитетов, советов и всего прочего. Но главное – продолжить учебу на третьем курсе Московского медицинского института имени Сеченова, прерванную в связи с началом войны. То есть, начать все с нуля.

Tags: Россия, история, люди дела
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments